КОНСТИТУЦИОНАЛИЗМ В МУСУЛЬМАНСКОМ МИРЕ:
беседа с Ноа Фельдманом
В этом интервью профессор права и эксперт по исламу Ноа Фельдман рассказывает о своем опыте участия в двух недавних конституционных процессах в мире. При разработке конституции Афганистана он был советником Государственного департамента США по вопросам свободы вероисповедания. В Ираке с середины апреля до июля 2003 года он был старшим советником Коалиционного временного правительства по вопросам конституционного права. Профессор Фельдман продолжает консультировать членов Правящего совета Ирака. Он также оказывал консультационные услуги при подготовке ряда промежуточных конституционных документов.
В своей книге , "После джихада: Америка и борьба за исламскую демократию" вы утверждаете, что ислам и демократия не являются несовместимыми и что исламские ценности и демократические идеалы могут сосуществовать в успешном обществе. Что привело вас к такому выводу?
Фельдман:: Здесь на карту поставлен ряд вопросов. Во-первых, очень многие люди в мусульманском мире публично заявляют, что, по их мнению, демократия и ислам могут успешно сосуществовать. Разумеется, есть исламские страны, где существует демократия, и они относительно успешно существуют в условиях демократии. Наиболее очевидный пример - Турция, но Индонезию и Бангладеш также можно причислить к новым демократиям, ищущим свой путь. Кроме того, в целом ряде других мусульманских стран недавно были проведены демократические реформы, наглядным примером которых служит новая конституция в Бахрейне.
На практике мы видим, что исламские демократии могут существовать и существуют, а на уровне теории все больше ученых и простых людей в мусульманском мире утверждают, что традиции ислама и демократия не являются несовместимыми и что можно сделать так, чтобы они работали вместе.
Вопрос: Когда приходит время разрабатывать демократическую конституцию в одной из исламских стран, каковы особые соображения и конкретные проблемы?
Фельдман: Во-первых, на уровне теории. Люди должны прийти к пониманию того, что общие подходы этих двух идеологий не несовместимы. Некоторые думают, что поскольку Бог в исламе - это верховный правитель, люди не могут быть конечными вершителями судеб через государственное управление. Может возникнуть трудность с разграничением политической власти народа и верховной власти Бога.
Но на уровне теории, думаю, можно ответить, что хотя в исламе Бог - верховный правитель, Божьи законы все равно толкуются людьми и повседневное управление также осуществляется людьми, а не Богом. К тому же мы считаем, что в демократии существует ряд фундаментальных прав, которые стоят выше того, что люди могут считать или не считать правильным в данный конкретный момент, такие как право на жизнь и свободу.
Кроме того, существует практический процесс определения того, какие институты в рамках конституции будут выступать посредниками между исламскими и демократическими ценностями, когда они могут показаться внешнему наблюдателю противоречащими друг другу.
АФГАНИСТАН
Вопрос: С какими структурными проблемами столкнулись разработчики новой конституции в Афганистане?
Фельдман: Такого рода вопросы имеют большое значение при написании любой конституции. Они не имеют прямого отношения к вопросу взаимоотношений демократии и ислама. Исполнительная ветвь государственной власти в исламской демократии может быть как сильной, так и слабой. Это очень важные вопросы для любой конституции любой страны.
 |
|
Участники афганской лойя-джирги (большого совета) слушают выступления делегатов на второй день заседаний, 15 декабря 2003 года, в Кабуле (Афганистан). Афганские старейшины собрались в Кабуле, чтобы разработать проект Конституции страны. |
Главная проблема, которую пришлось решать разработчикам новой конституции в Афганистане, заключалась в том, что конституция провозглашает ислам официальной государственной религией. Но она также объявляет, что в афганском государстве будут проводиться выборы и поддерживаться демократические ценности.
Им пришлось решать структурный вопрос о том, когда следует применять исламский закон. Они включили в конституцию положение, которое впервые появилось в проекте Конституции Ирана 1906 года, провозглашающее, что никакой закон, принятый людьми, не должен противоречить исламу.
Они также создали Конституционный суд, который имеет полномочие решать, нарушает ли тот или иной закон ценности Ислама. Здесь мы видим пример положения, в котором они выявили потенциальный конфликт и разрешили его в судебном порядке. Точнее говоря, они создали институт для разрешения данного конфликта в судебном порядке.
Вопрос: Насколько я понимаю, в высший суд будут входить как светские, так и исламские судьи. Вы считаете, что такой суд будет работоспособным?
Фельдман: Это эксперимент. Он может оказаться работоспособным, но, разумеется, никаких гарантий не существует. Это экспериментальный орган, который сможет выступать в роли посредника между двумя разными наборами ценностей и делать это таким образом, чтобы это выглядело законным в глазах всего афганского народа.
Вопрос: Отводится ли шариату (своду исламских законов) какая-либо другая роль по Конституции, если не считать высшего суда и только что упомянутого вами положения о том, что ни один принятый закон не должен противоречить исламу?
Фельдман: Существует гарантия того, что в тех случаях, когда применяется шариат, будет уважаться конкретная школа шариата, к которой принадлежит данное лицо, так что никто не будет обязан следовать "чужой" ветви шариата.
Данное положение гарантировано Конституцией. Возможно, это самое заметное место, в котором шариат играет определенную роль. Интересно, что не существует положения, которое прямо определяло бы, что шариат выступает одним из источников законодательства или единственным источником законодательства для данной Конституции.
Вопрос: Существуют ли в Конституции Афганистана преднамеренно размытые формулировки или бреши? Например, вопросы, которые не могут быть решены или по которым не могут быть достигнуты консенсус и согласие и решение которых так или иначе должно быть отложено на будущее?
Фельдман: Фельдман: Конституция гарантирует равенство женщин, но не рассматривает вопрос о том, что произойдет, если их равенство будет признано несовместимым с теми или иными конкретными положениями исламского закона.
Возможно, Конституционный суд будет просто интерпретировать шариат как эгалитарный, и это один из возможных результатов. Этот вопрос не решен в явном виде. Поэтому да, если угодно, можно говорить о том, что здесь существует своего рода брешь. Суд должен будет ликвидировать ее.
Вопрос: Женские группы выразили озабоченность в связи с тем, что гарантия прав женщин в Конституции провозглашена не столь четко или решительно, как им хотелось бы.
Фельдман: Женщинам отведено определенное число мест в высшем законодательном органе, а в Конституции прямо сформулирована гарантия равенства для женщин. Существует также гарантия того, что Афганистан будет выполнять обязательства по международным договорам, включая Конвенцию ООН о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин.
Примечательно, что ни одна из этих трех довольно сильных гарантий не упоминается в Конституции США. В нашем высшем законодательном органе за женщинами не закреплено определенное число мест. В нашей Конституции не содержится прямого упоминания о равенстве женщин, и мы даже не ратифицировали Конвенцию ООН о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин. Всегда можно сделать что-то лучше, но я думаю, что для Афганистана это неплохое начало.
ИРАК
Вопрос: Давайте перейдем к Ираку. 8 марта Правящий совет Ирака принял так называемую "промежуточную конституцию". Какие цели она преследует, и как долго она будет действовать?
Фельдман: В принципе, она делает следующее - устанавливает рамки для государственного управления, вначале в течение переходного периода до общенациональных выборов в январе 2005 года, а также устанавливает рамки того, как будет выглядеть правительство после проведения этих выборов. В действительности еще неизвестно, вступит ли Конституция в силу в том виде, в котором она написана, или она будет подвергнута изменениям. На данный момент члены Правящего совета согласились соблюдать ее после 30 июня.
Вопрос: Есть ли признаки того, что будет оказано большое давление в поддержку изменения промежуточной конституции?
Фельдман: Давление в поддержку внесения в нее изменений уже оказывается. Непосредственно в день подписания Конституции лидер шиитов аятолла Аль-Систани заявил, что в ней содержатся недостатки. Другие шиитские лидеры, судя по всему, согласились с ним. В своем недавнем письме специальному представителю ООН Лахдару Брахими аятолла Аль-Систани выразил озабоченность в связи с тем, что созданный переходной конституцией руководящий совет в составе трех человек недостаточно мажоритарен. В его письме выражается надежда на то, что резолюция Совета Безопасности ООН не одобрит весь документ в его нынешнем виде, а признает, что Национальное собрание обладает полномочиями для внесения в него поправок. В частности, он отметил, что хотел бы видеть изменения в положении о руководящем совете в составе трех человек.
Вопрос: То есть, система государственного управления будет президентской, а не парламентской?
Фельдман: Нет, фактически это парламентская система с премьер-министром, а, кроме того, существует руководящий совет в составе трех человек, который обладает определенными реальными полномочиями, определенными полномочиями по наложению вето, но который не будет главным органом исполнительной власти.
Вопрос: Что говорится в промежуточной конституции о правах человека и свободе вероисповедания?
Фельдман: Она гарантирует свободу вероисповедания, свободу совести и свободу мысли, используя для этого формулировки, заимствованные из Всеобщей декларации прав человека. Она также содержит объемистый перечень основных прав человека, знакомых нам по международным документам о правах человека, - права на защиту от пыток, права граждан на равную защиту, права на надлежащую правовую процедуру и прочее.
Вопрос: То есть, она близка к тому, чтобы стать законченным Биллем о правах человека?
Фельдман: Я бы охарактеризовал ее как исчерпывающий билль о правах человека. Она гарантирует равенство всем иракцам, будь-то мужчины или женщины, независимо от их вероисповедания, национальности и этнического происхождения. Это достаточно полный перечень прав, замечательный документ в этом отношении.
Вопрос: Содержатся ли в нем положения, предусматривающие участие женщин в государственном управлении?
Фельдман: Да. Переходный административный закон гласит: "Национальное собрание формируется с таким расчетом, чтобы 25% делегатов Национального собрания составляли женщины". Сейчас ведутся некоторые споры по вопросу о том, будет ли это строгой квотой или целью, к достижению которой нужно стремиться. Формулировка составлена так, что допускает двоякое толкование, но мне кажется, что она все же ближе к прямо выраженному требованию о том, что не менее 25% депутатов Национального собрания должны составлять женщины.
Вопрос: Ожидаете ли вы широких публичных дебатов по этому документу?
Фельдман: Да, ожидаю. Проект этого документа был подготовлен без широкого участия общественности. Это недостаток, признаваемый всеми. Сейчас, прежде всего, будут проводиться дебаты о характере самого переходного закона. Я ожидаю оживленных дискуссий по этому вопросу. И, кроме того, я ожидаю дальнейших дискуссий по вопросу о том, какие аспекты данного документа должны быть изменены или оставлены без изменения в последующей постоянно действующей Конституции, которая должна быть подготовлена и ратифицирована Национальным собранием.
Вопрос: В плане политической активности, запрещает ли переходная конституция Ирака, подобно Конституции Афганистана, организовывать политические партии на основе региональных или этнических групп?
Фельдман: Нет, она этого не запрещает, да этого и нельзя было бы сделать, не вступая в конфликт с политическими организациями, связанными с курдскими партиями. И Курдская демократическая партия, и Патриотический союз сформированы вокруг курдского вопроса и базируются в Курдистане.
Вопрос: Если конституции в Ираке (в конечном счете) и в Афганистане будут пользоваться некоторым успехом и укреплять стабильность и гарантировать новые свободы своим гражданам, какое влияние, по вашему мнению, это окажет на остальную часть региона?
Фельдман: Думаю, это улучшит ситуацию в отношении свободы и демократии в некоторых из соседних стран. Иран осуществлял ряд весьма многообещающих демократических перемен, которые сейчас, судя по всему, заблокированы, и если в Ираке шиитские священнослужители призывают к открытым и свободным выборам, а в Иране - к ограниченным выборам, это будет оказывать влияние на Иран, потому что иранцы еще более четко, чем сейчас, осознают, насколько порочной стала их система.
Аналогичным образом в Саудовской Аравии люди будут наблюдать по спутниковому телевидению за публичными дебатами по важным конституционным вопросам и поймут, что подобные дебаты не обязательно ведут к разрушению всех основ, и это увеличит давление там в поддержку открытости и либерализации.
В Сирии, думаю, также будет расти осознание необходимости проведения более крупных реформ, чем те, которые проводились до этого. Думаю, это будет оказывать позитивное влияние повсюду в регионе.
Если демократия в Ираке потерпит неудачу, оно окажет негативное влияние на весь регион. Все больше людей, которые сейчас выступают за либерализацию и демократизацию, будут приходить к мысли, что демократия в странах с мусульманским большинством населения оказывается нежизнеспособной системой государственного управления. Это было бы просто ужасно.
Вопрос: Множество людей задают вопрос: "Что произойдет, если в результате демократических выборов к власти придут исламские экстремисты?" В вашей книге приводится тревожный пример Алжира.
Фельдман: Считаю необходимым сделать одно важное пояснение в отношении Алжира: вопреки расхожему мнению, на самом деле вовсе не исламисты ввергли страну в гражданскую войну. Исламисты не говорили, что собираются отменить демократию. Напротив, они говорили, что готовы участвовать в государственном управлении демократическим путем. Однако им так и не представилась возможность доказать, что они говорят правду, потому что военные власти отметили выборы - именно они и привели к утрате свободы в стране.
На мой взгляд, выборы повсюду в мусульманском мире, где в последние годы они были отчасти свободными, улучшили положение исламских партий. Думаю, то же самое произойдет и в Ираке, да и в Афганистане.
Это общая тенденция, которая всем очевидна. Это не означает, что эти партии обязательно будут действовать недемократическим путем. Турция - пример страны, в которой у власти находится умеренно исламская партия, хотя она так и не называется. Официальный секуляризм в Турции запрещает это, но по существу это так. И эта партия правит весьма демократично.
Вопрос: То есть, после того как они пришли к власти, они стали проводить более умеренную политику?
Фельдман: Фельдман: В Турции, кандидаты на государственные должности занимали умеренные позиции еще во время избирательной кампании. Думаю, реальность существования при демократии такова, что приходится думать о переизбрании. Когда людей должны переизбрать, то невозможно править так, чтобы это вызывало отчуждение многочисленных групп населения. Напротив, в Иране, где нынешние правители пришли к власти в результате революции, они могут безнаказанно принимать репрессивные меры, хотя народ активно отвергает их. Очевидно, существует большая разница между приходом к власти законным путем и приходом к власти силой.
Ноа Фельдман - профессор Юридического факультета Нью-Йоркского университета. Ранее работал секретарем Верховного суда; получил докторскую ученую степень в области исламской философии в Оксфордском университете в Англии, будучи стипендиатом Родса. Автор книги "После джихада: Америка и борьба за исламскую демократию". Интервью у него взяла Лесли Хай.
Мнения, выраженные в этой статье, принадлежат ее автору и не обязательно отражают взгляды или политику правительства США.