Годится ли демократия для всех? Для американцев ответ на этот вопрос аксиоматичен. Наша демократия основывается на предпосылках о том, что "все люди созданы равными и наделены создателем определенными неотъемлемыми правами" и что "власти черпают свою законную власть из согласия тех, кем они управляют". Эти принципы, как сказано в американской Декларации независимости, представляют собой "самоочевидные истины". Безусловно, это совсем не так. Ни одно правительство никогда прежде не опиралось на них. Это было скорее провозглашением веры или основных принципов. Их нельзя было доказать, но они выражали фундаментальное представление о справедливости, характерное для американских отцов-основателей. Развивая эту теорию, Джошуа Муравчик, научный сотрудник Американского института предпринимательства и автор книги "Исследование демократии: реализация предназначения Америки", рассматривает концепцию "демократии для всех" и определяет ее параметры и проблемы.

Нигде в Декларации не сказано, что эти принципы применимы только к американцам. Напротив, авторы стремились описать принципы справедливого государственного управления применительно ко "всем людям". Эта всеобщность была подтверждена тем успехом, с которым американское государство "абсорбировало" миллионы иммигрантов самых разных национальностей, весьма отличных от национальностей его отцов-основателей, а также эмансипированных рабов самой Америки. По мере постепенного превращения США в многоязычную страну демократия не ослабевала, а, напротив, последовательно укреплялась. Американцы, которые верят в нашу демократию и обоснования, подведенные под нее отцами-учредителями, должны также обязательно верить в то, что люди в других странах наделены такими же правами и что власти повсеместно должны опираться на согласие тех, кем они управляют.

Возражения против принципа всеобщности демократии

Однако эта убежденность во всеобщности демократии, характерная для американцев, вовсе не для всех оказывается "самоочевидной". Например, представители азиатских государств, собравшиеся в Бангкоке в 1993 году для участия в региональной встрече по подготовке к Всемирной конференции ООН по правам человека, провозгласили, что "все страны... имеют право определять свои [собственные] политические системы", в том числе, как подразумевается, и недемократические. Они также отметили, что права человека "должны рассматриваться в контексте... национальных и региональных особенностей и различий в историческом, культурном и религиозном прошлом". Несмотря на типичный для дипломатических заявлений стиль формулировок, главная мысль ясна: демократия не обязательно представляет собой благо для всех. В Бангкокской декларации выражена неявная поддержка идеи "азиатского пути", который ставит групповые интересы превыше интересов личности и предполагает экономическое развитие посредством авторитарного государственного управления. Аналогичные высказывания порой звучат и в отношении народов других регионов. Например, утверждается, что граждане стран Ближнего Востока предпочитают политические системы, основанные на заповедях Ислама или что для латиноамериканцев некое подобие корпоративного популизма ближе и роднее "механической" демократии.

Имеется еще один набор аргументов против принципа всеобщности демократии. Многие американские ученые сомневаются в том, способны ли жители бедных или незападных стран к самоуправлению. Писатель Ирвинг Кристол сформулировал эту мысль следующим образом: "Я не принадлежу к числу тех, кого воодушевляет успех демократии в Аргентине, на Филиппинах или... в Корее... Я готов держать пари, что демократия в этих странах не выживет", потому что в них отсутствуют "предпосылки для демократии... определенные... традиции и культура". С этой точки зрения, дело не в том, что у демократии имеется лучшая альтернатива, а в том, что она может оказаться недостижимой. Как писал политолог Джеймс К. Уилсон: "Демократия и свобода человека представляют собой благо для каждого... Но то благо, которое они приносят, можно оценить лишь тогда, когда люди спокойны, и в обществе царит терпимость". По его мнению, в Китае, России, большинстве стран Африки и Ближнего Востока и многих государствах Латинской Америки дело обстоит иначе. Кристол и Уилсон - консерваторы, но той же точки зрения придерживаются и многие либеральные ученые. Например, политолог Роберт Даль писал: "Неприятный, и быть может даже трагический факт состоит в том, что во многих странах мира не существует благоприятных условий для развития и поддержания демократии, либо в лучшем случае они проявляются очень слабо".

Рассмотрим каждое из этих двух возражений против всеобщности демократии. Утверждение о том, что каждая страна имеет право на свою собственную систему, поднимает следующий вопрос: кто выступает от имени страны? Вот что по этому поводу думает индийский экономист Амартя Сен, который в 1998 году был удостоен Нобелевской премии: "Оправдание авторитарных политических режимов в Азии..., как правило, звучит из уст не независимых историков, а самих представителей властей". Поскольку подобные аргументы, несомненно, продиктованы своекорыстными интересами, они обычно выдвигаются от имени народа. Нам говорят: "китайский народ", "народ Сингапура" или народ любой другой страны не хочет демократии. Это утверждение, помимо иронии (с каких это пор недемократические власти интересует, чего хочет народ?), вызывает еще и следующий вопрос: откуда власти могут знать, чего хочет народ, если они его об этом не спрашивают?

Правители нередко заявляют, что им, дескать, известно, чего хотят те, кем они правят, но почему мы должны верить подобным утверждениям? В пятидесятые годы на юге США представители белой расы часто с уверенностью говорили, что "наших цветных" вполне устраивает расовая сегрегация. Но как только чернокожим было предоставлено право голоса, утверждения сторонников сегрегации были полностью опровергнуты.

Во всем мире имело место немало случаев, когда людям, жившим в условиях диктатуры, в конце концов предоставлялся шанс изъявить свою волю, и всякий раз результаты подобного волеизъявления оказывались не в пользу диктаторов. Обычно это происходило тогда, когда правящий режим начинал ощущать на себе давление и поэтому был вынужден устраивать выборы на благоприятных для себя условиях в надежде удержаться у власти. В 1977 году, когда по Индии прокатилась волна протестов против введенного властями военного положения, Индира Ганди согласилась провести выборы, рассчитывая тем самым заручиться поддержкой населения. В бедной стране вроде Индии, рассуждала она, ее экономические обещания будут значить больше, чем политические права. Вместо этого в результате выборов Ганди лишилась власти, а оппозиционное движение возглавила партия "неприкасаемых" - беднейших из бедных. В 1987 году Фердинанд Маркос организовал на Филиппинах "скоропалительные выборы", предоставив оппозиции слишком мало времени для самоорганизации, но в итоге и он проиграл. Через год президент Чили Августо Пиночет, не желая идти на риск, связанный с проведением альтернативных выборов, согласился вместо этого устроить плебисцит по вопросу о сохранении его правления. Идея заключалась в том, чтобы предоставить избирателям выбирать между статус-кво и неизвестным будущим, которое должно было представляться чилийцам небезопасным. Несмотря на это, большинство населения высказалось против сохранения режима Пиночета. В 1989 году польские власти и оппозиция договорились провести полуальтернативные выборы. Предстояла борьба за многие места в высшем законодательном органе страны, но высшее коммунистическое руководство в полном составе в целях сохранения своего господства должно было баллотироваться без соперников. Однако народ сорвал этот план. Несмотря на отсутствие альтернативных кандидатов, большинство избирателей вычеркнули из избирательного бюллетеня фамилии "важных шишек". Возможно, это были единственные в истории кандидаты, которые баллотировались без альтернативы и все же проиграли. В 1990 году, который ознаменовался падением диктаторских режимов во всем мире, по Бирме прокатилась волна массовых уличных демонстраций, которые были жестоко подавлены правящим военным режимом. Многие протестанты были убиты солдатами, но в конечном итоге власти согласились провести в стране первые за почти 30 лет выборы. На них убедительную победу одержала. Национальная лига за демократию, набравшая более 80% голосов, но, к великому сожалению, военная олигархия отказалась признать итоги выборов.

Предпочтение в пользу демократии

Можно привести еще массу подобных примеров. А были ли случаи, когда диктаторы выигрывали свободные выборы, укрепляя свое правление? Когда это народ голосовал за отказ от своих демократических прав? Разумеется, имеются случаи, когда избранные в результате свободных выборов руководители отказывались сложить с себя властные полномочия, фактически превращаясь в диктаторов, но ни в одном из этих случаев никто из кандидатов не признавал за собой такого намерения во время избирательной кампании. Да, на выборах в ряде государств бывшего Советского блока к власти вновь пришли бывшие коммунисты. Но ни один из этих кандидатов не предложил восстановить однопартийную систему. Вместо этого они строили свои избирательные кампании на предлагаемых ими решениях социальных и экономических проблем, не имея ничего против демократических процедур.

Наиболее свежие примеры голосования, когда народ, живущий под авторитарным правлением, продемонстрировал свое предпочтение в пользу демократии, представляют собой Индонезия и Иран. В 1998 году студенческие демонстрации привели к низвержению режима генерала Сухарто, а на последовавших за этим выборах бывшая правящая партия "Голкар" потерпела сокрушительное поражение. Иран еще никогда не проводил полностью свободные выборы. К участию в них допускаются только те кандидаты, которые обязуются поддерживать исламскую систему и одобрены руководителями духовенства. Тем не менее, парламентские выборы в этом году четко продемонстрировали волю народа к расширению и углублению демократии. Эти события содержат в себе некий элемент "торжества романтической справедливости", поскольку на конференции в Бангкоке Иран и Индонезия наиболее активно отстаивали тезис о том, что жители Азии не приветствуют международные стандарты демократии и прав человека.

Еще один вариант утверждения о том, что некоторые страны не хотят демократии, иллюстрируется следующей цитатой американского ученого Говарда Виарды, специалиста по Латинской Америке: "Я сомневаюсь в том, что Латинская Америка хочет... демократии американского образца". Слушая подобные высказывания, можно подумать, что вопрос заключается не в том, служит ли демократия всеобщей ценностью, а в том, должны ли все страны иметь политическую систему, скроенную по одному и тому же - американскому - лекалу. Это неправильная постановка вопроса. Почему любая другая страна должна желать демократии "американского образца"? Американская система с ее особыми сдержками и противовесами, могущественным Сенатом с непропорциональным представительством, разделением полномочий между властями штатов и федеральным правительством, двумя доминирующими партиями и т. д. и т. п., возникла не сразу. Другие демократические государства имеют парламентские системы, унитарные правительства, многопартийные выборы, пропорциональное представительство, однопалатные законодательные органы и множество других вариаций. Когда союзнические оккупанты создавали демократию в Японии после Второй мировой войны, они на протяжении короткого периода времени пытались ввести федеральную систему государственного управления, но она оказалась настолько чуждой японским традициям, что попросту не прижилась. Каждая демократия уникальна, и существует великое множество возможных вариантов институциональных форм.

Это, однако, вовсе не означает, что все страны, называющие себя демократическими, действительно заслуживают того, чтобы так называться. История знала немало коммунистических и прочих революционных режимов и движений, называвших себя "демократическими" на том основании, что они, якобы, преданы делу повышения благосостояния своего народа, хотя и пришли к власти не в результате всенародных выборов. Но в последние годы существования Советского Союза его Президент Михаил Горбачев признал подобное применение термина "демократия" неоправданным. "Сегодня мы знаем, - сказал он, - что можно было бы избежать многих... трудностей, если бы демократический процесс в нашей стране развивался нормально". Под этим он, по его собственным словам, подразумевал "представительную, парламентскую демократию".

Определение понятия "демократия"

Поскольку термин "демократия" нередко используется неправильно, важно указать основные характеристики, определяющие, относится ли то или иное государство к демократическим или нет. Они сводятся к следующим трем вещам. Во-первых, высшие государственные чиновники должны избираться в результате свободных и честных выборов. Это означает, что каждый гражданин имеет право баллотироваться на государственный пост и голосовать на выборах. Разумеется, отклонения от этого принципа возможны, но лишь незначительные. В ЮАР в условиях апартеида проводились альтернативные выборы, но чернокожие были лишены возможности голосовать. Это не демократия. В Иране избираются президент и высший законодательный орган, но многие кандидаты были отстранены от участия в выборах руководителями духовенства, а все избранные чиновники подчиняются невыборным религиозным советам. Это тоже не демократия.

Во-вторых, должна быть обеспечена свобода самовыражения, то есть свобода слова, печати, собраний и т. п. Здесь также возможны незначительные отклонения, но страна вроде Сербии, где средства массовой информации в основном монополизированы режимом, а немногочисленные независимые газеты и радио- и телестанции подвергаются юридическому и физическому преследованию, не может считаться демократией, пускай там даже и прошли альтернативные выборы.

В-третьих, должно превалировать верховенство закона. Когда человека обвиняют в совершении того или иного преступления, он должен быть уверенным в том, что его дело будет рассмотрено судом объективно, а не в соответствии с указаниями, данными судье политическими властями. Аналогичным образом любой гражданин, подвергшийся несправедливому обращению со стороны государственного чиновника, должен иметь определенные средства правовой защиты. Таким образом, Малайзия, к примеру, не может считаться демократической страной даже несмотря на то, что недавно там прошли выборы, потому что лидер оппозиции содержится в тюрьме на основании обвинений, которые, вне всякого сомнения, были спровоцированы президентом.

Давайте теперь обратимся ко второму роду возражений против всеобщности демократии, а именно утверждению таких мыслителей, как Кристол, Уилсон и Даль, что демократия, сколь бы желанной она ни была, выходит за рамки способностей народов бедных и незападных стран.

Этот тезис отнюдь не нов. Подобный же скептицизм несколько десятилетий тому назад высказывался в отношении демократических способностей обществ, которые мы сейчас привыкли называть устойчивыми демократиями. Например, в конце Второй мировой войны Президент Гарри Трумэн попросил одного ведущего эксперта по Японии из Государственного департамента США проконсультировать его по вопросу о том, что делать с этой страной после того, как над ней будет одержана победа. Эксперт, которого звали Джозеф Грю, сказал Президенту, что "с точки зрения долгосрочной перспективы лучшее, на что мы можем рассчитывать, это конституционная монархия. Исторический опыт показывает, что демократия в Японии никогда не приживется". Другой пример: когда в 1952 году закончилась оккупация Западной Германии западными войсками, выдающийся политолог Ганс Эулау посетил эту страну и в отчаянии написал: "Боннская Республика напоминает вторую Веймарскую Республику... пробуждая в памяти все те же старые неопределенные предчувствия". Проблема, пояснял Эулау, заключается в том, что "германская политика... базируется не на демократическом опыте, а на глубокой эмоциональности".

Когда Италия в двадцатые годы вверила себя в руки фашистов, историк Арнольд Тойнби написал, что "ее отказ от "демократии" (в принятом у нас значении этого термина) поставил вопрос о том, может ли это политическое древо на самом деле пустить глубокие корни где-нибудь еще, кроме как в своей родной почве", под которой он подразумевал Англию и Америку. Но даже в самой Америке высказывались сомнения в отношении "политической компетенции" некоторых ее граждан. Как пояснил, выступая в Гарвардской школе права в 1957 году, сенатор Стром Турмонд: "У многих негров просто отсутствует достаточная политическая сознательность для... участия в политических и общественных делах... у многих, вероятно, также отсутствует целый ряд других качеств, необходимых для по-настоящему осознанного участия в выборах".

Утверждение о том, что демократия нуждается в демократических традициях, означает замкнутый круг. Ведь демократические традиции можно обрести, лишь практикуя демократию на деле. В ответ на это скептики скажут, что демократия на Западе выросла из определенных идей в соответствии с западными традициями, восходящими еще ко временам классической античности. Однако Амартя Сен имеет против этого одно небезынтересное возражение. Он указывает на тот факт, что западные традиции содержат противоречивые элементы. Корни демократии следует искать в древней Греции, но греческие философы также одобряли и рабство. Современная демократия унаследовала некоторые элементы западных традиций, отвергнув другие. Кроме того, Сен перечисляет либеральные элементы, которые можно обнаружить в буддистских, конфуцианских, каутильянских, исламских и древнеиндийских философских трактатах, и задается вопросом: почему они не могут быть взяты в качестве культурной основы для построения демократии в незападном мире?

Мы привыкли считать, что культура служит одной из важных детерминант политики, однако эту связь трудно описать. Политолог Самюэл Хантингтон напомнил нам, что несколько десятилетий тому назад все преимущественно конфуцианские общества были в основном бедны, а социологи утверждали, что особенности поведения их граждан, вдохновленных конфуцианскими верованиями, таковы, что не позволяют им вырваться из бедности. С той поры экономика конфуцианских стран пережила период столь бурного роста, какого за всю свою историю не знали ни христианские, ни мусульманские государства. Теперь социологи пытаются понять, что в конфуцианской вере есть такого, что "генерирует" материальные блага.

Желательна ли "демократия для всех"?

Наиболее убедительным возражением тем, кто сомневается в демократических талантах бедных или незападных народов, служит опыт последних десятилетий. Согласно наиболее авторитетному "исследованию свободы", ежегодно проводимому частной организацией "Дом свободы" , в прошлом году в 120 из всех 192 стран мира имелись демократически выбранные органы государственной власти. Это 62,5% всех стран, в которых проживает 58,2% населения всего земного шара. В Африке насчитывалось 20 выборных демократий, в Азии - 14, не считая мелких островных государств Азиатско-Тихоокеанского региона, 11 из которых также были демократическими. Само собой разумеется, среди этих незападных демократических государств немало и бедных стран. Конечно же, бедность, неграмотность и социальные проблемы затрудняют построение демократии. Вполне может статься, что некоторые из молодых демократических государств, включенных в список "Дома свободы" в этом году, вернутся к диктатуре точно так же, как большинство западноевропейских государств пришли к демократии не сразу, а постепенно, через периоды прогресса и регресса. Однако вся многовековая история человечества учит нас, что социальные и культурные препятствия не оказываются непреодолимыми. Если учесть тот факт, что первая весьма несовершенная демократия была создана в 1776 году, и что теперь, спустя 224 года, в мире насчитывается 120 демократических государств, то поражаться следует не тому, насколько ограничена демократия, а тому, как широко она распространилась.

Если все это свидетельствует о том, что демократия для всех действительно возможна, то желательна ли она? Я полагаю, что да. Во-первых, она укрепит мир во всем мире. Демократические государства не воюют друг с другом. Это наблюдение впервые было сделано 10-15 лет назад. Этому феномену было посвящено много исследований, и сегодня, как выразился один ученый, "мы как никогда близко подошли к тому, чтобы провозгласить это своего рода эмпирическим законом международных отношений". Ведутся споры о том, действительно ли демократические государства более миролюбивые сами по себе или только по отношению к другим демократическим государствам. Но в любом случае если в мире станет больше демократических стран, войны станут менее частыми.

В дополнение к тезису о "демократическом миролюбии" Сен выдвинул еще одно утверждение о демократиях, которое пока никто не опроверг. Он утверждает, что ни одно демократическое государство никогда не испытывало голода или иного сопоставимого с ним бедствия. Причина этого, по его мнению, заключается в том, что голод можно предотвратить. В политических системах, которые включают в себя присущие демократии механизмы "обратной связи", власти ставятся в известность в случае появления первых признаков голода и принимают необходимые меры, прежде чем разразится катастрофа.

Таковы сильные "технические" доводы в пользу демократии. Но лично для меня - быть может, потому что я американец - наиболее убедительным представляется отнюдь не "технический" довод. Я полагаю, что каждый взрослый человек, если он этого хочет, должен иметь возможность своим голосом оказывать влияние на свое государство. Это входит в мое представление о человеческом достоинстве независимо от того, насколько мудрые решения принимают демократические власти. Граждане тоже не всегда принимают мудрые решения, например, при выборе карьеры или спутника жизни. Но я считаю, что лучше, чтобы они имели возможность делать свой собственный выбор и совершать свои собственные ошибки, чем чтобы их жизнью управляли другие. То же самое, на мой взгляд, относится и к общественной жизни. Я не могу доказать свою правоту. Речь идет не о доказуемом утверждении, а об основополагающих ценностях. Тем не менее, судя по широкому распространению демократии во всем мире, эти ценности разделяют очень многие люди совершенно с другим жизненным опытом.

----------

Взгляды, выраженные в настоящей статье, принадлежат ее автору и не обязательно отражают официальную позицию правительства США.

К началу страницы | Вопросы Демократии, Май 2000 | Электронные журналы | Домашняя страница