Автор рассматривает две модели гражданственности - мотивированной личным интересом и движимой заботой об общественном благе. "Модель гражданственности, движимой заботой об интересах общества, требует, чтобы граждане с частными интересами также обладали пониманием необходимости общественного блага и проявляли заботу о нем", - считает он. Ральф Кетчэм - почетный профессор истории, государственного управления и политологии Максвелловского Центра по изучению вопросов гражданственности и государственного управления Сиракьюсского университета (Сиракьюс, шт. Нью-Йорк)

Недавно на семинаре в одном из американских университетов студента из Вьетнама попросили выразить свое отношение к взглядам на демократию политолога Роберта Даля, который утверждает, что демократия обязательно должна чутко воспринимать нужды людей, которые "свободны разрабатывать и использовать мирные средства для критики руководства, оказания на него давления и его смены". По мнению Даля, руководители обязаны обращать внимание и реагировать на различные мнения и потребности людей, выражаемые не только через представительные институты, но и с помощью всех прочих мирных средств - петиций, демонстраций, лоббирования, выступлений в защиту различных интересов и прочих, доступных в свободном и либеральном обществе.

Политолог Джон Мюллер вносит свой вклад в это обсуждение, поясняя, что обязанности, связанные с гражданственностью, минимальны. "В действительности демократия - это очень просто. Это может сделать любой. Людям не обязательно быть хорошими или благородными, им надо просто отдавать себе отчет в своих интересах и, если у них есть к этому склонность, выразить их". В целом апатичные и достаточно эгоистические граждане демократического государства должны для выполнения своего долга лишь уметь оценивать реальность и понимать свои интересы. Желания стремиться к идеалам, добиваться общественного блага или иным образом проявлять благородство, к счастью, ненужно - да этого обычно и нет среди мотивов, побуждающих человека к действию.

Итак, что же ответил вьетнамский студент? Считает ли он, что данная концепция демократии и гражданственности, зачастую расхваливаемая как "работающая" в США и других "зрелых" демократиях, может служить моделью для его страны? "Ни в коем случае", - сказал он, разъяснив свой ответ с помощью таких формулировок, в которых нашла отражение более богатая, более сильная концепция гражданственности и более глубокое понимание демократии, выходящие далеко за рамки неподходящей для него "процедурной" модели. Его представление о гражданственности было больше продиктовано заботой об общественных интересах и основывалось на совершенно другой оценке способности людей думать и действовать, исходя из соображений общественного блага. Его позиция также предполагала, что демократическое управление могло бы функционировать в большей степени "эффективно и благородно", что идет вразрез с идеей о том, что "в действительности демократия - это очень просто" и требует лишь наличия возможности выражать интересы для всех в рамках той или иной модели конфликта интересов.

Модель гражданственности, более проникнутая общественным духом, требовала выхода далеко за рамки различных видов деятельности отдельных индивидов, преследующих исключительно свои интересы, таких как голосование, создание организаций, лоббирование, проведение демонстраций, вступление в партии и группы по интересам. Подобной деятельности следует ожидать от членов свободного общества и, разумеется, она не должна запрещаться. Она выражает то, что британский политический теоретик Харольд Ласки (1893 - 1950 годы) называл "неудержимым разнообразием человеческих стремлений, множеством стремлений, не имеющих общей цели". Экс-президент США Джеймс Мэдисон (1751 - 1836 годы) заметил, что "скрытые причины" этого разнообразия стремлений, ведущие к "раздробленности", "коренятся в человеческой природе, и мы видим, как повсюду они привносятся в различные степени активности в соответствии с разными обстоятельствами, существующими в гражданском обществе". Таким образом, различные люди в свободном обществе поощряются к самовыражению, творчеству и стремлению к счастью и процветанию. Существует также политическая выгода оттого, что различные интересы (чем больше, тем лучше) вынуждены взаимодействовать и идти на компромиссы друг с другом такими путями, при которых предотвращается тираническое доминирование любой отдельно взятой фракции или даже коалиции фракций - в этом заключены преимущества свободного, всеохватывающего, многообразного, открытого и равноправного общества.

Тем не менее, для вьетнамского студента, да и для Мэдисона это не было чем-то неправильным либо подлежащим запрету или даже недопущению, а скорее неполным, и вообще не было настоящей гражданственностью или значимым правительством, существующим с согласия населения. Гражданственность, по сути, требует того, что гражданское республиканское мышление XVIII века считало единственно важной политической добродетелью, - чтобы члены правительства, руководители и простые люди на национальном и местном уровнях хотя бы отчасти учитывали соображения общественного блага, а не стремились только к частичным, групповым или эгоистическим целям. Чтобы быть гражданами, представители аппарата государственного управления должны в определенной степени руководствоваться не только своими личными или групповыми интересами и своим правом защищать свои частные интересы, которыми они как члены свободного общества также, разумеется, обладают, но и интересами общественными.

"ДВОЙНАЯ ОБЯЗАННОСТЬ" ГРАЖДАНИНА

Общественные интересы в некотором смысле зиждутся на интересах по отношению к делам общественности, способности каждого гражданина - так наставлял своих соотечественников в Японии Фукузава Юкичи в эпоху Мейдзи (1868 - 1911 годы), когда страна стремилась понять западную демократию, - взять на себя "двойную обязанность". Разумеется, "новый гражданин", как и всякий добропорядочный гражданин, должен соблюдать законы и обычаи своей страны, но как гражданин он также обязан участвовать в управлении государством. Для этого необходимо, учил своих студентов в Университете Кейо Фукузава, чтобы граждане развивали в себе "дух независимости", проявляли внимание к общественным делам и участвовали в обсуждениях, выборах, организационной деятельности и общественных делах страны. То есть, они должны "планировать деятельность на благо страны, писать о своих идеях и распространять их среди общественности, а также стремиться работать для своей страны". Но самое главное, они должны "приобрести способность выносить суждения" для выполнения своих гражданских обязанностей. Хотя это происходило почти за сто лет до того, как в Японии стали широко стремиться воплотить эти предписания в жизнь, Фукузава, несомненно, вкладывал в понятие гражданственности гораздо более богатый смысл, чем "минимальная гражданственность", к которой призывает модель конфликтов интересов, доминирующая на Западе.

Американский государственный деятель Бенджамин Франклин имел в виду почти то же самое, когда заявил на заседании Конституционного конвента 1787 года, на котором рассматривалось предложение "предоставить избирательное право только свободным землевладельцам", что ключевой фактор, который необходимо иметь в виду при наделении правом голоса, - это "добродетель и гражданское чувство наших простых людей". То есть, он скептически относился к идее предоставить избирательное право только свободным землевладельцам, потому что многие другие люди также могут обладать добродетелью и гражданским чувством. Например, все неимущие сыновья фермеров, солдаты-патриоты, сражавшиеся в годы Американской революции, а также ремесленники и торговцы, скорее всего, оказались бы ответственными избирателями и гражданами. Другой делегат пояснил, что "каждый человек, демонстрирующий внимание к обществу и постоянную общность интересов с обществом, должен пользоваться всеми правами и привилегиями этого общества". Богатство и право собственности - плохие индикаторы этого важного качества, заметил он. Кроме того, опыт участия в государственном управлении, особенно на местном уровне, скорее всего, расширит гражданское чувство простолюдинов, подготовив их к тому, чтобы стать хорошими гражданами. Он отметил, что Франклину не нравилось "все, что подрывало дух простых людей", и, в частности, непредоставление им избирательных прав. Заметим также, что ни один из критериев Фукузавы или Франклина не исключал бы женщин, рабов, чернокожих, 18-летних или англо-американцев, которым в Америке XVIII века отказывалось в избирательном праве и полноценном гражданстве, если бы в понимании XVIII века представители этих категорий не считались лишенными таких качеств, как ум, рассудительность и политическая дееспособность. В соответствии с республиканской идеологией Франклина, Томаса Джефферсона и других основателей США, полноценное гражданство должно было обязательно распространиться на них по мере развития в последующие века антропологического и культурного понимания расы, класса и пола. В следующие два века произошло распространение права голоса на чернокожих, женщин, бывших рабов, восемнадцатилетних, когда эти категории граждан, которые прежде считались не обладающими необходимым политическим интеллектом и зрелостью, наконец, получили признание как обладающие данными качествами.

Разумеется, внимание к этим необходимым качествам гражданственности обосновывало демократическое государственное управление, весьма отличное от государственного устройства, основанного на минималисткой модели конфликта интересов. Это соответствовало обоим ведущим идеалам американской Декларации независимости (1776 года), согласно которым все люди созданы равными и наделены неотчуждаемыми правами, а правительства "черпают свои законные полномочия из согласия управляемых". В Декларации независимости в списке "правонарушений и узурпаций", совершенных королем Великобритании, первым стоит то, что "он отказывался давать свое согласие на принятие законов, в высшей степени полезных и необходимых для общего блага". То есть, одним из важных элементов самоуправляемого государства считалось то, что граждане должны так или иначе иметь возможность давать свое согласие, выражать свое продуманное одобрение действий правительства, и что по праву справедливости никакой орган власти не мог стоять между этим согласием и принятием законов, "в высшей степени полезных и необходимых для общего блага". Без этого активного и конструктивного участия граждане считались бы, как разъяснил более чем за два тысячелетия до этого в Афинах Перикл, "не просто бездействующими, но бесполезными". То есть, просто "любой" человек на это не способен; афиняне "способны выносить суждения, и вместо того чтобы относиться к дискуссиям как к какой-то преграде на пути действия, мы полагаем это обязательным предварительным условием любого мудрого действия вообще".

Чтобы поддержать этот высокий идеал гражданственности, необходимо разрешить многие аспекты жизни, сделав самоуправление эффективным государственным устройством. Как такое возможно? Во-первых, государство должно быть свободным от иностранного доминирования или внутреннего угнетения, то есть должны быть свободны от источника энергии для сотен революций против тирании во все времена и во всем мире. Но даже в случае "успешного" поражения одного тирана (английские пуритане и Кромвель в 1649 году, русские коммунисты и Ленин в 1917-1921 годах, Хошимин в 1953 и 1975 годах, несколько по-иному - даже американская армия против Саддама Хусейна в 2003 году и т. д.) остается проблема достижения эффективного самоуправления. Американский дипломат Джордж Кеннан заметил в 1993 году, что одной из худших "медвежьих услуг" советского режима российскому обществу было "то, что он оставил после себя народ настолько неквалифицированным (обратите внимание на это слово), что тот оказался неспособен заменить этот режим чем-либо лучшим". Огромное внимание к этому трудному и важному вопросу и большое количество публикаций на данную тему составляют суть обсуждений гражданственности, гражданского общества и эффективного управления, по крайней мере, со времени Перикла и Аристотеля. Здесь и опасения Франклина в 1787 году и сомнения писателя Алексиса де Токвиля в принципе подчинения меньшинства большинству в 1830-е годы, и постдарвинистские аргументы социологов о том, что правительство - это просто группы со своекорыстными интересами, борющиеся за власть, и беспокойство в отношении существования или создания "социального капитала". Так какие же привычки, какое умонастроение, какие институты могут воспитать "добродетель и гражданское чувство", в равной степени необходимые гражданам зарождающихся, "переходных" и зрелых демократий?

ОБУЧЕНИЕ ГРАЖДАНСТВЕННОСТИ

Сторонники эффективного государственного управления, начиная от Платона, Аристотеля, Конфуция и Эразма и заканчивая Джоном Локком, Томасом Джефферсоном, Хорасом Манном, Джоном Дьюи и Вацлавом Гавелом, были учителями, писателями и философами просвещения, стремящимися сделать так, чтобы правители были готовы к выполнению своей непростой, ориентированной на общественные интересы и высоконравственной задачи. Все они считают также, что если у власти оказываются не подходящие для этого люди, это ведет к неэффективному управлению безотносительно к числу правителей. Классический анализ Аристотеля, согласно которому государственное управление, осуществляемое одним, несколькими или многими людьми, может быть хорошим в условиях монархии, аристократии или конституционного государства или плохим в условиях тирании, олигархии или демократии (в его понимании - власть толпы под влиянием демагогов). Дело не в том, сколько людей стоит у власти, а в том, насколько хорошо они правят. В некотором смысле данная проблема становится гораздо более сложной, но не менее важной, когда число правителей возрастает от одного или нескольких людей до - как в условиях демократии - максимально возможного числа, равного числу всех граждан.

Томас Джефферсон, один из авторов Декларации независимости и третий президент США, в 1776 году предложил ввести общее (даже всеобщее) образование в Вирджинии, штате, который только что обрел независимость и учредил органы самоуправления, чтобы все люди "понимали свои права, поддерживали их и разумно участвовали в этом самоуправлении". Американский просветитель Хорас Манн говорил о том же в 1848 году, выступая за введение всеобщего налога на поддержку муниципальных школ, "потому что широкая распространенность невежества, суеверий и пороков способствует разведению в нашей стране варваров и вандалов, более разрушительных для общественного блага, чем любые варвары и вандалы из-за рубежа". Долгая карьера в первой половине XX века Джона Дьюи, связывавшего демократию с просвещением и стремившегося превратить американские школы в "лаборатории демократии", где учащиеся могли бы практиковать демократию и "учиться на деле" демократическим установкам и навыкам демократического правления, расширила это намерение. Иначе говоря, самоуправление на любом уровне будет эффективно работать и приносить хорошие результаты на благо общества, только если те люди как в Америке, так и за рубежом, которые следуют демократическим принципам на практике, будут соответственным образом обучены осознанию своей социальной ответственности.

Таким образом, для хорошего демократического правления необходима система школ и университетов, муниципальных и (или) частных, с учебными курсами, цель которых формировать граждан, которые ответственно исполняют свой общественный долг, и лидеров, которые управляют в интересах общества. Действительно, в некоторых азиатских обществах, в частности, это оказалось настолько главенствующим, что там сочли необходимым повременить с демократической практикой, участием народа в государственном управлении до тех пор, пока все не обучатся грамотности и не "настроятся" на публичное обсуждение вопросов государственного управления. Только при этом условии имеет смысл дать народу право голоса, чтобы люди были квалифицированными гражданами, а не традиционно послушными "винтиками" государственной машины. Южная Корея, Малайзия и даже Китай продемонстрировали этот приоритет в своих подходах к самоуправлению, как и Япония в свое время при переходе к демократическому правлению.

ОТВЕТСТВЕННЫЙ ГРАЖДАНИН

В конце своего анализа мысли и деятельности бывшего Президента Чешской Республики Вацлава Гавела Пол Берман в 1997 году обратил внимание на наблюдение Гавела о том, что, несмотря на все разговоры о правах человека, законах, конституциях и неправительственных организациях, многие страны "все еще не достигли высокого уровня демократии". "Но почему? Да потому, - цитирует Берман Гавела, - что демократии требуется определенный тип граждан. Ей требуются граждане, которые чувствуют ответственность за нечто большее, чем их собственный теплый уголок; граждане, которые хотят участвовать в общественных делах, настаивают на этом; граждане с сильным характером; граждане, которые всем сердцем разделяют идеи демократии" (именно это имел в виду Перикл, когда называл бездействующих граждан "бесполезными"). "Определенный тип граждан", необходимый для эффективного демократического правления, предполагает глубоко моральный склад личности и понимание общественных потребностей, что ведет к добродетельному поведению на всех уровнях, в том числе на уровне семьи, региона, страны, а также заботе о мире и справедливости во всем мире.

Если это кажется невозможной идеалистической концепцией, не свойственной человеческой природе, то следует вспомнить, что это выглядит не более нереалистично, чем предположение о том, что все складывается как нельзя лучше, когда разнообразным личным интересам всех граждан просто позволяют сталкиваться, создавая конфликт интересов - минималистскую модель гражданственности в общественной жизни. Кроме того, модель гражданственности, движимой заботой об интересах общества, требует, чтобы граждане с частными интересами также обладали правильным пониманием общественного блага и заботой о нем. Эта модель также предполагает, что некоторая личная заинтересованность служит неотъемлемой частью человеческой жизни и всегда в той или иной степени будет существовать в человеческом поведении, но это качество необходимо ограничивать или дисциплинировать, а не поощрять, как в общественной, так и в личной жизни. Она также признает, что одни индивидуумы достигают этой сдержанности и размеренности лучше, чем другие (разумеется, история всех народов изобилует примерами подобного многообразия) и что социальные привычки, вероисповедание, культурные ценности и образование могут оказывать значительное влияние на то, как эта модель работает в конкретном обществе. Сочетание влияния семейных ценностей, социального капитала, традиций средств массовой информации, учебных заведений и политического руководства может оказывать воздействие на качество жизни общества в любой стране. И это благотворное воздействие можно ощутить на уровне микрокосма в любой момент и в любом месте всякий раз, когда гражданин развивает у себя чувство гражданственности и действует в соответствии с ним.

Мнения, высказываемые в данной статье, не обязательно отражают взгляды или политику правительства США.