Много тревожных вопросов возникло в последние годы, и они все время обостряются. Нет никакого арбитра, нет никакой высшей власти для решения конфликтов. Эту функцию должна была бы выполнять Организация Объединенных Наций. Но она так же не может это сделать, как Лига Наций в период между двумя мировыми войнами. Организация Объединенных Наций состоит почти из 200 государств-членов, больших и маленьких, демократичных и авторитарных, и со всеми видами оттенков между этими двумя классами. Некоторые уважают права человека, другие нет. У них противоречивые интересы; они испытывают недостаток в военной мощи, чтобы вмешиваться при чрезвычайном положении. Они могут иногда помочь в переговорах в целях достижения соглашения, но они бессильны, если дипломатия терпит неудачу.

Когда холодная война закончилась, Соединенные Штаты оказались единственной супердержавой, и это накладывало на них большие обязательства в плане поддержания мира во всем мире. Никакая другая страна не была в подобном положении, ни одна другая страна не была в состоянии бороться с опасностями для всеобщего мира—не только обеспечивать свою собственную безопасность. Но даже супердержава не является всемогущей; есть пределы ее способности выполнять свои международные обязанности. Она не может и не должна действовать в одиночку, а должна выступать как лидер в международных делах, как с помощью убеждения, так в случае необходимости и с помощью давления.

При этом супердержавы никогда не популярны. Это имело место со времен Римской империи и всех других империй до нее и после. Их боятся и подозревают в чем-то более слабые страны, не только их соседи. И это настоящая дилемма, которую никак нельзя избежать. Как бы разумно и сдержанно они себя ни вели, всегда есть опасение, что внезапно их настроение и поведение могут измениться. Существует тенденция—меньшие страны объединяться против лидера. Как бы ни старалась супердержава, нет никакого другого способа обретения популярности, как отказ от своего могущества. Как только супердержавы перестают быть сильными, их шансы стать более популярными сильно возрастают. Но немногие супердержавы в истории избрали этот путь.

С окончанием холодной войны появились новые центры силы, прежде всего Китай и Индия. Они достигли впечатляющего экономического прогресса, который считали почти невероятным даже десятилетие назад. Но пока эти страны не проявили никакого желания играть роль в мировой политике, соразмерную с их экономической мощью. Они—региональные великие державы и в свое время, несомненно, станут играть еще большую роль. Но это перспектива на много лет вперед, а пока они не показали никакого стремления взять на себя обязанности в сохранении мирового порядка.

Некоторое время после окончания холодной войны казалось, что Европа может играть такую роль параллельно, если не всегда в унисон с Соединенными Штатами. Некоторые политические обозреватели даже утверждали, что 21-ое столетие будет веком Европы, главным образом, потому что европейская модель была столь привлекательна, что могла бы быть скопирована остальным странами мира. Это была идея относительно Европы как гражданской и моральной супердержавы.

Но сейчас этих оптимистических голосов осталось совсем немного, и в последнее время слышны они все реже и реже. Правда, у Европы было многое, что она могла бы предложить остальной части человечества, и движение европейского континента к единству после 1948 года было исключительно успешным. Но это движение практически исчерпало себя, как только возник Общий рынок, и даже экономика функционировала хуже, чем на это надеялись. Экономика выросла не настолько, чтобы финансировать государство всеобщего благоденствия—гордость континента. К Европейскому союзу присоединилось много новых членов, но не было никакой европейской внешней политики, не говоря уже о военном потенциале.

На протяжении многих лет НАТО (Организация Североатлантического договора) обеспечивало безопасность Европы, и оно продолжает это делать сейчас. Некоторые приводили аргументы, что НАТО утратило свой смысл, по крайней мере, в какой-то степени, просто потому, что основная угроза, которая привела к созданию этого альянса, исчезла. Однако справедливо и то, что если старые угрозы исчезли, их заменили новые.

Доводы скептиков по поводу НАТО были бы более сильны, если бы они предприняли усилие создать собственную оборонительную организацию, но они не смогли этого сделать. Все это в сочетании с демографической слабостью Европы—сокращением численности и старением населения континента—было признаками слабости. Независимые дипломатические инициативы Европы, например, на Ближнем Востоке, оказались неудачными, и когда кровавая гражданская война вспыхнула на самом ее крыльце, на Балканах, она оказалось неспособной справиться с ней без внешней помощи. Очевидно, что эпоха моральной супердержавы, какой бы желанной в качестве идеала она ни была, еще не наступила.

Немногие сейчас станут утверждать, что пришло время отменить полицию и другие силы безопасности внутри страны. Несмотря на это, многие действовали так, как будто никакие силы для поддержания порядка на международном уровне не нужны, и это в то время, когда опасность, связанная с оружием массового поражения, более актуальна, чем когда-либо, поскольку ущерб и число жертв в случае его применения будут несоизмеримо масштабнее, чем в прошлом.

Напряженные отношения и терроризм

Лишь немногие были готовы добровольно действовать как мировые полицейские - это, по общему признанию, не привлекательная работа, неоплачиваемая, и большой благодарности на ней не заработаешь. Но, может быть, такая работа вообще не нужна, может быть, порядок в мире как-нибудь сам о себе позаботится?

Возможно. Но наблюдая за событиями на международной арене, не находишь причин для особого оптимизма. Россия еще не приняла свой новый статус в мире, многие негодуют, и весьма естественно, по поводу потери империи. Есть сильная тенденция объяснять все внешними факторами, и некоторые мечтают восстановить былую мощь и славу.

Есть Африка, с ее миллионами жертв в ужасных гражданских войнах, которые международное сообщество было не в состоянии предотвратить.

И, наконец, самая сложная проблема—Ближний Восток, где царят напряженность и терроризм—национальный и международный. Терроризм не новое явление в анналах человечества; он столь же стар, как мир. Он проявлялся во многих формах и видах, национал-сепаратизм, вдохновляемый радикальными левыми и крайне правыми. Но современный терроризм, питаемый религиозным и националистическим фанатизмом, имеющий место в несостоятельных государствах и иногда провоцируемый, финансируемый и используемый правительствами, более опасен, чем когда-либо прежде.

Было и есть много неверных представлений о происхождении терроризма. Часто утверждается, что бедность и притеснение - его главные причины. Удалите бедность и притеснение, и терроризм исчезнет. Но терроризм не появляется в самых бедных странах, и этнические конфликты редко легко разрешимы. А что если две группы домогаются одной и той же территории и не желают идти на компромисс?

Реальная опасность, конечно, заключается не в победе терроризма. История показывает, что терроризм может "работать" только в свободном или относительно свободном обществе. Не было никакого терроризма в нацистской Германии или в сталинской России; его не было и нет даже в условиях менее жестких диктатур. Но это означает, что при определенных обстоятельствах, если терроризму дать возможность функционировать свободно, и он превратиться в нечто большее, чем просто неприятность, чтобы положить ему конец, нужно заплатить высокую цену в смысле ограничения свободы и прав человека. Естественно, свободные общества отказываются заплатить такую цену. Это одна из самых больших дилемм нашего времени, и никто пока не нашел безболезненного способа решить ее.

Мнения, высказываемые в данной статье, не обязательно отражают взгляды или политику правительства США.