В правительстве США нет централизованного министерства культуры, определяющего национальную политику в области искусства. Два национальных фонда – Национальный фонд искусств (НФИ) и Национальный гуманитарный фонд (НГФ) – оказывают грантовую поддержку отдельным деятелям искусства и научным сотрудникам, а также творческим и гуманитарным учреждениям. Хотя бюджет НФИ – 115 млн. долларов на 2003 финансовый год – весьма скромен по сравнению с государственным финансированием искусства в других странах, основную поддержку американской культуры всегда обеспечивали частные пожертвования. Частные расходы на искусство в Соединенных Штатах за 2002 год оцениваются приблизительно в 12,1 млрд. долларов. За без малого четыре десятилетия своего существования НФИ, чьи цели – поощрять высокие творческие достижения и нести искусство всем американцам, использовал свои средства в качестве стимула для частных пожертвований.

Став в начале 2003 года председателем НФИ, Дана Джойя привнес на эту должность необыкновенно широкий культурный опыт. Известный, в основном, как поэт и эссеист, Джойя 15 лет проработал руководителем корпорации, сочиняя стихи в свободное время, прежде чем стать профессиональным литератором. Изданный в 1991 году главный его труд с размышлениями о своем ремесле "Важна ли поэзия?" (см. Библиографию), первоначально представлявший собой журнальную статью, а затем ставший книгой, и по сей день продолжает вызывать оживленные дискуссии. Его перу принадлежат также газетные, журнальные и радиокомментарии о музыке, фильмах, литературе и искусстве и оперные либретто.

В публикуемой беседе Джойя обсуждает ряд тем: особенности американской культуры, государственное и частное финансирование искусства, эволюция различных видов искусства.

Вопрос: Для начала давайте посмотрим на искусство в Америке сквозь вашу уникальную призму – сам НФИ.

Ответ: В НФИ я пришел с очень простой идеей. Великая страна заслуживает великого искусства. Америка – самая богатая и самая могущественная страна в мировой истории. Но мерило национального величия – не богатство и не сила. Это – цивилизация, которую она создает, культивирует и поощряет. Чего я надеюсь добиться здесь в широком смысле слова, так это помочь сформировать такую доступную американцам культуру, какую заслуживает Америка.

Хотя мы являемся крупнейшим спонсором искусств в Соединенных Штатах, бюджет НФИ составляет менее одного процента расходов американских филантропов на искусство. Поэтому федеральное правительство никогда не смогло бы "купить" определенный тип культуры. Наша роль в НФИ – это лидерство. Мы находимся в уникальном положении, будучи единственным учреждением, которое может рассматривать все искусства с национальной точки зрения. Исходящее от нас просвещенное руководство может позволить быстрее и настойчивее добиваться целей, стоящих в американской культуре, чем усилия любого другого учреждения. В моей должности меня больше всего волнует возможность использовать искусство для того, чтобы сделать Америку – место, где мы живем, – еще лучше.

Вопрос: Не могли бы вы сопоставить в самом общем плане американскую филантропическую деятельность с европейской, с которой мир неплохо знаком?

Ответ: Европейская модель выросла из традиции королевского и аристократического покровительства, которое в современных условиях взяло на себя государство. Там бюджет творческих учреждений формируется, в основном, за счет федеральных или местных субсидий. Американская модель опирается на частную филантропию. И она работает. У нас масса музеев, симфонических оркестров, театров, оперных и балетных трупп, и масштаб их деятельности весьма широк.

Исторически, особенно в 1970-е и 1980-е годы, НФИ использовал федеральные средства по всей стране для того, чтобы способствовать развитию региональных танцевальных, театральных и оперных коллективов, а также, в меньшей степени, музеев и симфонических оркестров. Огромное число этих учреждений, ныне существующих в американских городах среднего размера, свидетельствует о способности НФИ к лидерству.

Вопрос: Чем же объяснить появление значительного частного финансирования искусств с течением десятилетий, даже столетий?

Ответ: Искусство в Америке укоренено в американской жизни и несет в себе отпечаток американского духа. Причина, по которой Америка обладает столь отличительной по разнообразию историей искусства, столь беспрецедентным спектром достижений – от кино до абстрактного экспрессионизма, от джаза и современной литературы, – состоит в том, что Америка была и остается обществом, отстаивающим личную свободу для всех своих граждан. Американская филантропическая деятельность следует тому же принципу. Америка, пожалуй, единственная в мире страна, в которой были сотни людей, сделавших огромные состояния и при жизни отдавших их на филантропические цели.

Вопрос: С вашей точки зрения, какие проблемы, связанные с искусством, не получили достаточного внимания?

Ответ: Изначальная миссия НФИ – содействовать высокому профессиональному мастерству и нести искусство американскому народу. Сейчас мы, наверное, определили бы это так: нести искусство всем американцам, понимая при этом, что в Соединенных Штатах существуют одновременно множество разных групп населения, обособленных культурно, географически, в силу своего языка, возраста или физических возможностей. Все эти группы – наша аудитория. Мы также осознали, что для достижения наших целей мы должны играть определенную роль в образовании. Поэтому обеспечение лидерства в художественном образовании стало теперь еще одной целью НФИ.

Вопрос: Что в современной американской культуре вас больше всего поражает?

Ответ: Сегодня в искусстве можно наблюдать несколько глобальных, всеобъемлющих тенденций. Первую я бы охарактеризовал как своего рода эстетический кризис. С вступлением Америки в 21-й век растет убежденность в том, что огромный выплеск энергии, связанный с модернизмом, начало которого можно отнести к периоду после Первой мировой войны, иссяк. Мы по-прежнему ценим богатое наследие модернизма и авангарда, но они, похоже, истощены, у них больше нет той созидательной силы, какой они некогда обладали. Все чаще критики соглашаются друг с другом, утверждая, что необходим синтез между той интенсивностью, которая свойственна модернизму и экспериментальному искусству, и той демократической доступностью, которая свойственна традиционному народному искусству и поп-арту. В каждой форме искусства, в которой я непосредственно участвую, я наблюдаю эту тенденцию – стремление художника восстановить свою связь с публикой. Нравится это вам или нет, но возникает своеобразный новый популизм.

Вопрос: Как это проявляется, например, в музыке?

Ответ: Возьмем классическую музыку, которая на самом деле подводит меня ко второй основной тенденции, к понятию "фьюжн" – сплаву разрозненных традиций. Например, в американской музыке существует очень мощное движение под названием "мировая музыка", охватывающее всю музыку – от классической до популярной. Это попытка соединить и гармонизировать восточные и западные традиции. Вы видите также своеобразный технологический сплав, когда музыканты обращаются к традиционным исполнительским искусствам и одновременно используют возможности новой технологии. Двадцать лет назад зарождавшейся тенденцией был постмодернизм. Но я думаю, что постмодернизм в каком-то смысле был всего лишь попыткой продлить жизненный цикл модернизма. Сегодня определяющими моментами формирования какого-либо течения в искусстве являются не столько манифесты и методы, сколько интуиция и способность выходить за границы жанров и напрямую контактировать в аудиторией.

Вопрос: И именно так, пересекая границы жанров и обращаясь напрямую к аудитории, вы делаете искусство доступным?

Ответ: Конечно. История искусств в Америке в определенной степени отражает мастерство и глубину элитарных традиций, которые "встречаются" с возможностями творчества человека в демократической культуре. Такова диалектика, которая, скорей всего, никогда не будет исчерпана, и в каждую новую эпоху будет принимать чуть иную форму. Не существует искусства, которое может полностью отсечь себя от своей истории. Даже футуризм и авангард имеют глубокие и сложные корни в традиционной культуре. В искусстве часто случается так, что вы отвергаете отцов, принимая дедов.

Вопрос: Вы упомянули "мировую музыку" как пример технологического сплава. Поговорим о музыке с точки зрения первой названной вами тенденции – нового популизма.

Ответ: Сейчас все основные направления в американской классической музыке имеют корни в тех или иных музыкальных традициях. Есть новый романтизм, традиционный до мозга костей. Есть движение "мировой музыки", которое использует незападные традиции. Есть и минимализм, по существу, сочетающий классические традиции и поп-традиции. Все эти стили стремятся к тому, чтобы сделать музыку доступной.

Вопрос: Как проявляются мегатенденции, о которых вы говорили, в других формах искусства?

Ответ: Интересно, что в живописи одной из главных тенденций стало просто подтверждение роли красок как выразительного средства – в противоположность конструкции или коллажу и различным другим формам выражения. Произошло также возрождение фигуративной и пейзажной живописи как жизнеспособных альтернатив концептуальному искусству и абстракции.

В поэзии налицо грандиозное возрождение формы и повествования. Одна из главных литературных тенденций в Америке – происходящее совершенно вне официальной интеллектуальной культуры воссоздание народной поэзии: рэпа, ковбойской поэзии, поэтических "слэмов" (устных конкурсов, победителей которых выбирает аудитория). Почти всегда такая поэзия использует размер и рифму, даже если это синкопированный джазовый ритм, как в рэпе, или, как в ковбойской поэзии, возрождение тонического размера шотландских баллад. Так что в каком-то смысле вы наблюдаете попытку восстановить связь между прошлым и настоящим, одновременно использовать модернистские и традиционные приемы, чтобы создать нечто современное.

В театре наиболее почитаемый американский драматург в расцвете своей карьеры – Огаст Уилсон. По существу, Уилсон возродил натуралистическую традицию, которую вы видите у Юджина О'Нила и Теннесси Уильямса.

Вопрос: Взять хотя бы пьесу Уилсона "Урок музыки" – традиция, семейная история…

Ответ: Совершенно верно. Она вся сосредоточена на социальных проблемах. И все же еще интереснее в американском театре, пожалуй, то, что европеец назвал бы "Gesamtkunstwerk", или "синкретические произведения искусства", в основу которых положена вагнеровская идея театральной пьесы с использованием разных художественных средств выражения. Новые оперы и оперные постановки становятся откровенно более словесными, поскольку благодаря субтитрам их драматические и поэтические элементы доступны аудитории. Между тем, в театре есть и такие фигуры, как Джули Тэймор, соединяющая в своем творчестве элементы итальянской комедии масок, музыки и инсценировки, которые принято считать вотчиной оперы или балета. Многие пытаются сейчас соединить разные виды искусства – танец, оперу, музыкальный театр, драматический театр, даже кукольные представления – в единой театральной постановке.

Вопрос: Ваше собственное творчество отражает подобный синтез, не так ли?

Ответ: Да. Я поэт, и прежде чем занять свою нынешнюю должность, сотрудничал с балетными и оперными труппами. В Соединенных Штатах есть танцевальные коллективы, приглашающие к себе на работу поэтов и использующие тексты в сочетании с музыкой и танцами.

Вопрос: Не могли бы вы взглянуть на себя как на человека, который работал в корпоративной Америке, будучи одновременно поэтом, критиком и эссеистом, и которому сейчас, на следующем этапе трудовой жизни, предстоит выполнять обязанности руководителя в Национальном фонде искусств? Что значит для Фонда это характерное для Ренессанса сочетание бизнеса и культуры?

Ответ: Если я человек Ренессанса, то только потому, что для меня это был единственно возможный способ выжить в качестве художника. Я хотел быть поэтом и не хотел делать карьеру в университете – а, значит, мне надо было найти какой-то другой способ зарабатывать на жизнь. Я сын рабочих из Лос-Анджелеса, который провел 15 лет в американских корпорациях, работая 10-12 часов в день и сочиняя по ночам и выходным. Я делал это, чтобы выжить как писатель, но еще я обнаружил в себе способности к бизнесу. В деловом мире я учился вещам, которым писатели, на мой взгляд, не обязательно учатся, создавая свои художественные произведения. Скажем, что такое работать в коллективе. Ведь ты можешь добиться гораздо большего, если сумеешь создать ситуацию, в которой, работая вместе ради общих целей, преуспевает каждый. Бизнес научил меня и тому, как важно понимать, что ты хочешь сделать в долгосрочной перспективе, и стремиться к этому. По иронии судьбы, когда я ушел из бизнеса, я пообещал себе, что больше никогда не буду работать на большую корпорацию.

Вопрос: На что в культуре вы реагируете сейчас больше всего?

Ответ: Я давно понял, что чего не хватает американской культуре, так это интеллектуалов нового поколения, интеллектуалов, обращаются непосредственно к публике, то есть таких интеллектуалов, которые не связаны с университетами. Америке нужно больше художников с интеллектуальными запросами, способных без снисхождения говорить на доступном народу языке.

В этой связи у нас есть выдающаяся традиция, восходящая, по крайней мере, к временам Эмерсона и Эдгара По и продолжавшаяся вплоть до небывалых достижений нью-йоркских еврейских интеллектуалов в 1930-х и 1940-х годах, которые, возможно, были ее апогеем.

Вопрос: Когда изменилась эта традиция?

Ответ: В десятилетия после Второй мировой войны университетская система в Соединенных Штатах так разрослась в условиях процветающего общества, что поглотила большинство интеллектуалов. Эти люди все больше и больше специализировались в рамках той или иной узкой дисциплины, вместо того чтобы обращаться к пестрой аудитории образованных читателей. В то же время различные формы деятельности, некогда дававшие работу этим интеллектуалам, перестали существовать. Один из вопросов, больше всего интересующих меня сейчас, заключается в том, как заново сформировать среду для публичной интеллектуальной жизни. Как нам создать возможности, позволяющие художникам и мыслителям обращаться к широкой аудитории?

Вопрос: Как меняется сейчас американская интеллектуальная жизнь?

Ответ: На мой взгляд, Америка сейчас переживает трансформацию, в процессе которой, как мне хотелось бы считать, происходит создание новой богемы. Старая американская богема представляла собой обитателей городских районов, в основном художников и интеллектуалов, работавших в разных областях, но объединенных в нечто целое независимо от того, к какому социальному классу они принадлежали. Поэт Э.Э. Каммингс, к примеру, также рисовал, писал прозу и работал в театре. Эзра Паунд писал музыку, критические статьи и стихи. Уиндэм Льюис был превосходным художником, а также писателем. Менее известный американский писатель, которого я очень почитаю, Уэлдон Киз, был поэтом, прозаиком, абстрактным экспрессионистом, искусствоведом, да еще и кинорежиссером-экспериментатором. Богема основана на том представлении, что различные виды искусства усиливают и питают друг друга, а творчество лучше всего происходит в атмосфере, где нет классов и где талант и энергия – это валюта, имеющая универсальное обращение.

Сегодня формируется новая разновидность богемы – не в рамках микрорайонов больших городов, а как виртуальное сообщество, создающееся с помощью новых технологий. Эта новейшая богема живет, совершая путешествия в Интернете, общаясь при помощи дешевых телефонных звонков, используя факс, почтовые отправления со срочной доставкой, электронные издания – а также путем создания таких временных богем, как писательские конференции, колонии художников и артистические семинары, где люди собираются вместе на неделю или больше. Эти сообщества формируются не по географическому признаку, а на основе культурного родства.

Тогда вопрос, в самом широком смысле, сводится в следующему: как создать художественную и интеллектуальную жизнь вне институциональной поддержки университета? Не то чтобы университет плох. Но культура богаче, когда искусство создается в разных местах в обществе и когда академическая и богемная культурная жизнь генерируют здоровое диалектическое напряжение, соперничая друг с другом. Хотя корни у меня итальянские и мексиканские, мышление мое германское в том смысле, что я верю в диалектику, в то, что разные силы постоянно встречаются и постоянно преображают друг друга. Или, пожалуй, можно сказать, что такая интеллектуальная гибридизация характерна для американца.

Интервью с Даной Джойя вел Майкл Дж. Бэндлер.