Во время празднования Дня благодарения жареная свинина, а не индейка была основным блюдом для семьи кубинских иммигрантов, связанной общими воспоминаниями и надеждами. Шли годы, меньше людей стало приходить на эти встречи, изменились кулинарные вкусы, и индейка вытеснила со стола свинину.

Мы произносили название Дня благодарения с большим акцентом, что делало его практически не узнаваемым, и праздновали этот праздник, наполняя тарелки едой, которая была исключительно кубинской: черные бобы и рис, жареные бананы (плантаны), юкка. Сейчас, когда этничность в моде (культурного многообразия), сказали бы, что мы гонялись за модой, а в те времена мы действительно представляли собой этническую группу. Это была еда, к которой мы привыкли, и мы чувствовали себя в безопасности в нашем кулинарном превосходстве. Мы были наследниками давней кулинарной традиции, которая выражала все - от раздражения ("Ты превращаешь мою жизнь в йогурт") до вездесущности ("Он - везде, в любом соусе, как петрушка") - в терминах еды. День благодарения в нашем собственном, узком кругу, казался нам идеальным праздником. Нас, правда, слегка смущал тот факт, что не мы сами придумали его, и мы старались переделать этот праздник с неистовством людей, которые вдруг с горечью обнаружили, что находятся далеко от родины.

Центральное место на нашем застолье, конечно, занимала свинья. В первые годы, когда мои родители все еще мечтали о возвращении домой, День благодарения праздновался точно так же, как отмечались все основные праздники на Кубе - приготовлением жареной свинины. Это было время, когда наша семья еще оставалось сплоченной и большой, связанной общими воспоминаниями и надеждами, и то обстоятельство, что на заднем дворе жарилась 50-фунтовая свинья, казалось совершенно естественным.

Рецепт Мохо (Единица измерения: 1 чашка = 237 миллилитрам) Две целые головки чеснока, разделенные на дольки и очищенные от кожуры 1 столовая ложка соли 4 чашки кислого апельсинового сока (или смесь 50 на 50 сока лайма и апельсинового сока) 1/2 чашки оливкового масла (моя собственная семья обходится без этого масла, но его хорошо использовать для согревания специй) 1 чайная ложка целых семян кумина 2 ложки сушеного орегана (хотя это и не является традиционным, их можно заменить 2 лавровыми листами или несколькими веточками розмарина) Поджарьте семена кумина на сковороде. Растолките их в ступе, добавив оливковое масло, лавровый лист или розмарином, если вы их используете. В той же ступе растолките чеснок и соль до тех пор, пока не получите однородную массу. В зависимости от размера вашей ступы, вы можете выполнять эту работу в несколько приемов. Подогрейте в кастрюле масло вместе со специями до тех пор, пока они не станут ароматными. Не доводите масло до кипения. Дайте содержимому кастрюли остыть, вытащите лавровые листья или веточки розмарина, если вы их используете, а затем вылейте масло в миксер вместе с апельсиновым соком и чесночной массой. Хорошенько смешайте. Получится 4 1/2 чашки. Этого достаточно для того, чтобы замариновать целую индейку. Или небольшую свинью.

ПРИГОТОВЛЕНИЕ СВИНЬИ

За день до этого мужчины ездили в Хоумстед (небольшой город в южной части Флориды приблизительно в 20 милях к югу от Майами) с тем, чтобы выбрать живую свинью для забоя. Потом свинью мыли, расщепляли по линии грудной клетки (я никогда не видела, как это делается) и помещали на большой поднос на кухне, чтобы замариновать. Маринад, мохо, был самой важной частью всего процесса, и семьи до гробовой доски хранили секрет своего фамильного способа приготовления мохо. Сегодня вы можете купить один из таких соусов в бутылках с этикеткой "мохо", и лучшее, что можно сказать о нем, так это то, что это еще один банальный и печальный пример жизни в изгнании.

В любом случае, мохо не сложно изготовить, и его обилие с лихвой покрывает отсутствие в нем каких-либо нюансов. Сначала очищаются несколько головок чеснока, затем они раздавливаются в большой ступе, и добавляется немного соли. Если кто-нибудь маринует свинину, и по этой причине требуются большие количества маринада, чеснок поступает в миксер вместе со свежим апельсиновым соком. К ним можно добавить кумин и, пожалуй, ореган (растение из семейства мяты). Все это нужно хорошо смешать и вылить на свинью. В те годы, когда еще не боялись пищевого отравления, замаринованную свинью накрывали и оставляли на столе до утра. В детстве я так любила вкус мохо, что часто тайком пробиралась на кухню, глубоко запускала руку в пропасть, зияющую на распахнутой грудной клетке свиньи, зачерпывала как можно больше маринада, подносила руку себе ко рту, и с моих пальцев в него стекал этот соус.

На следующий день мужчины обычно рыли яму на заднем дворе, разводили огонь, и клали свинью таким образом, чтобы ее было удобно жарить над углями, покрывали ее банановыми листьями, а позднее фольгой. Каждый аспект этого процесса напоминал своеобразный ритуал, а также являлся генеральной репетицией, поскольку на Рождество все это будет повторяться только с большим воодушевлением и большей церемониальностью. В Майами дни были теплыми и длинными. Мужчины с утра до вечера присматривали за тем, как жарится свинья. Они были без рубашек, пили пиво, шутили и предавались воспоминаниям. Приготовление остальных блюд доверялось женщинам, и весь день представлял собой своеобразное кружение кастрюль, горшков для риса, всякого рода запахов, шипящих приправ на сковородках и свистящей скороварки, старавшейся поскорее справиться с очередной загрузкой сначала черных бобов, а потом юкки. Это было веселое сборище женщин, с удовольствием участвующих в нем и подшучивающих друг над другом. Именно такое впечатление производила на меня тогда вся работа на кухне, и именно такой она мне и запомнилась. Кроме того, я - одна из тех немногих женщин моего поколения, которая не считает работу на кухне неприятным занятием или открытым ущемлением их независимости; напротив, я отношусь к готовке очень тепло.

НЕИЗБЕЖНОСТЬ ПЕРЕМЕН

То было счастливое время, особенно детство, и когда я теперь оглядываюсь на те далекие дни, у меня возникает странное ощущение. Мне кажется, что все это происходило не в Америке, а на Кубе, той Кубе, которая осталась в памяти моих родителей. Однако перемены неизбежны и старого не вернешь. Перемены, о которых я говорю, происходили постепенно. Как это обычно бывает, все началось с еды. Не помню, в каком году кто-то принес тыквенный пирог из магазина. Его заклеймили как несъедобный. Однако этим уже была пробита брешь в моем устоявшемся представлении о еде. За тыквенным пирогом последовал клюквенный соус. Я сама предложила начинку из фиг и ветчины прошутто, которая, к моему ужасу, стала классикой. Вскоре начали поднимать шум по поводу того, что свинина является нездоровой пищей. Кроме того, наша семья все уменьшалась - сначала из-за болезней, затем в результате смертей и, наконец, в силу непонимания между членами семьи, роста напряженности и ускорения общего темпа жизни. Неожиданно покупка целой свиньи стала казаться смущающей нелепостью, отчаянной и бесплодной попыткой ухватиться за старое.

И вот появилась индейка. Не помню точно, когда это случилось, но помню точно, что в тот момент испытала облегчение. Мне уже стали надоедать узкие кулинарные вкусы моей семьи, которые, по моему мнению, свидетельствовали об отсутствии любопытства и общем нежелании получше узнать мир вокруг. Тогда я еще не открыла для себя МФК Фишер (Примечание редактора: Мэри Фрэнсис Кеннеди Фишер, 1908-1992 гг., была американской писательницей, во многих произведениях которой прославлялись радости приготовления пищи, кулинарного искусства и хорошей еды) и не была достаточно взрослой, чтобы понять, что голодный человек не воспринимает еду на вкус. Я помню, что вскоре после того, как у нас впервые появилась индейка, все были сбиты с толку и не знали, как готовить эту "птицу". В конце концов, проблему решили, приготовив ее в точности так же, как если бы это была свинья. Индейку начинили чесноком и кислыми апельсинами и замариновали в мохо на ночь. Когда показалось мало лишить бедную птицу присущей ей легкости, кто-то предложил сделать прямо на мясе индейки небольшие разрезы и начинить его кусочками чеснока. Таким образом, в основном, удалось предотвратить катастрофу. Более того, чтобы похвалить повара, кто-то сказал: "По вкусу она напоминает жареную свинину".

Я уехала из Майами почти десять лет назад. Раз или два приезжала туда на Рождество. Но, так или иначе, я всегда оказывалась в этом городе в День благодарения. Моя сестра до сих пор утверждает, что это ее самый любимый праздник, даже несмотря на то, что последние несколько лет она пользовалось им для того, чтобы улизнуть из города. У нас празднества по случаю этого дня то приобретают все большие масштабы, то идут на убыль. Время от времени нам еще удается собрать целую толпу родственников и друзей, хотя вот уже многие годы в этот день мы больше не готовим жареную свинину. Иногда этот праздник для нас является лишь очередной возможностью увидеть нашу большую семью и в то же время стать свидетелями ее разрушения. Именно на одном из празднований Дня благодарения я услышала, как моя бабушка по отцовской линии спросила моего отца: "Скажи мне, а мы давно в Америке?". Тогда я была в библиотеке в доме моих родителей, где писала то, что впоследствии стало моей первой книгой, и я сразу же включила в один из своих рассказов вышеупомянутую фразу. Никто из нас тогда еще не знал, что бабушка уже начала терять память, и что это было началом тяжелой болезни, которая, в конечном счете, довершила распад нашей семьи.

ВСТРЕЧА В УЗКОМ КРУГУ

Этот последний День благодарения был отпразднован в самом узком кругу. Насколько я помню, мы собрались не за большим складным столом, поставленным на веранде, а сели за обычный обеденный стол в доме моих родителей. Присутствовали только я, мои родители, моя бабушка по линии матери и ее сестра. Мой муж в это время находился в Ираке, где освещал ход войны в этой стране. Моя сестра отдыхала с приятелем на острове Аруба. Муж моей бабушки уже умер; не было в живых и мужа ее сестры. Мой другой дедушка был временно помещен в дом престарелых. Это был один из последних актов забвения, который мой отец тяжело переживал в День благодарения.

Когда наступило время произносить молитву, мой отец отказался делать это. "Тебе не за что быть благодарным?", резко спросила его моя мать. "За многое", ответил мой отец сквозь зубы. Старушки нервно переглянулись. В наступившей тишине я, будучи среди нас единственным неверующим, начала молиться. Вероятно, ирония сквозила в том, как я это сделала, выразив благодарность моей семье и попросив мира во всем мире. Я забыла подробности своего неестественного поведения. Я только отчетливо помню, что остаток нашей трапезы прошел в неловком молчании. Шла война внутри нас и шла война вокруг нас. Я бы хотела, чтобы многое в том Дне благодарения было бы другим. Однако индейка удалась на славу. Я вдруг поняла, почувствовав ностальгическую боль и одновременно удивившись ее остроте, что на вкус эта индейка была точно такой же, как жареная свинина.