До того, как Джон Эдгар Уайдмэн стал известным автором художественных произведений и эссе и лауреатом двух премий ПЕН-клуба/Фолкнера, он был баскетбольной звездой Пенсильванского университета. Сегодня он - заслуженный профессор английского языка в Массачусетском университете в г. Амхерсте. В своей недавней книге "Истоки баскетбола” Уайдмэн пишет о своем детстве в городских трущобах, сопоставляя и противопоставляя две главные страсти своей жизни - писательство и баскетбол. В приводимом ниже отрывке он описывает красоту баскетбольной игры. Уайдмэн следует традиции целого ряда американских писателей, пытавшихся в своем творчестве понять жизнь и даже постичь смысл жизни через призму спортивной игры.

Баскетбол исключительно популярен в американских городах среди подростков, которые добиваются головокружительных результатов. (Vincent Laforet/The New York Times)

В детстве мне нужен был баскетбол, потому что я рос в бедной негритянской семье, боровшейся с денежными трудностями, и если я хотел большего, большую, иную порцию, чем та, которая доставалась другим бедным цветным жителям Хоумвуда (район трущоб в г. Питтсбурге, штат Пенсильвания), я должен был выделяться на общем фоне...

Будучи ребенком, думал ли я о своей жизни в смысле того, как получить больше? Больше чего? Где мне найти это больше. Задавал ли я себе подобные вопросы? Когда? Как? Зачем? Оглядываясь назад, я ничуть не сомневаюсь в том, что мне нужна была любовь, что я жаждал играть в баскетбол, и не могу сказать наверняка, хотел ли я чего-то еще. Сам процесс мысленного возврата в прошлое, воспроизведения на бумаге того, что, мне кажется, я вижу или видел, разрушает определенность. Прошлое предстает перед моими глазами размытым, меняющимся, по крайней мере, оно представляется таким же незаконченным, как настоящее или будущее.

Никаких судейских протоколов. Нет надежных свидетелей или, наоборот, слишком много свидетелей. Чересчур много времени. Вовсе нет времени. Одна из прелестей баскетбола состоит в том, как беспрестанно, скрупулезно он схватывает и определяет моменты. Все внимание уходит на то, чтобы оставаться в игре. Когда стараешься оставаться в игре, игра сама помогает тебе в этом. Когда играешь, не прекращается никакие самые тонкие и сложные процессы умственной деятельности, они лишь направляются, фокусируются на сложных требованиях игры. Даже в самом ее разгаре можно ощущать, что ты играешь, и думать об этом; одна часть тебя наблюдает за твоей игрой, а другая ведет игру, заставляет тебя играть. Однако быстрота, с которой приходится играть, постоянная смена игровых событий не позволяют игроку потакать этому сознательному отделению себя от происходящего и саморефлексии, которая всегда присутствует и, пожалуй, даже необходима при написании автобиографии. Какие бы преимущества ни приносило подобное разделение себя на размышляющее "я" и действующее "я", когда играешь в баскетбол, эти преимущества сводятся на нет непреодолимой необходимостью "быть", быть всегда начеку в отношении того, что испытываешь в качестве игры, всепоглощающей реальности ее сиюминутных требований. Ты сам и есть этот опыт. Иначе он бьет тебя по лицу, словно ты прозевал пас от товарища по команде, хотя должен был ожидать его.

Работая над автобиографией, оглядываясь назад, стараясь вспомнить и представить себя в определенный момент в прошлом, приходится одновременно играть во многие игры. В этом процессе действуют много “я”, много собранных вместе правил, старающихся оттеснить друг друга и занять единственное отведенное для них место. Ничто из этого не имеет проясняющего, очищающего единства игры в баскетбол. Баскетбольная площадка дает рамки, границы, веселье и вызов, которые заставляют тебя сконцентрировать свою безграничную энергию в рамках определенного, хотя и кажущегося безграничным пространства. Прошлое не забывается, когда выходишь на баскетбольную площадку. В процессе игры оно живет в величии игрового времени, поток которого заключает в себе прошлое и будущее. Время идет, пока ты пытаешься реализовать все, что ты знаешь об игре, заставить работать свои инстинкты, свои условные рефлексы, опыт, накопленный в течение многих лет игры в баскетбол и наблюдения за игрой других, - прошлое, становящееся неуместным багажом, если ты не сумеешь мгновенно им воспользоваться. Сложные размышления здесь бесполезны.

"Спортивный журналист", 1986 год "Большинство спортсменов любят, чтобы о них говорили их достижения, и отождествляют себя со своим делом". Писатель-романист Ричард Форд

Благоприятные возможности выпадают тебе лишь однажды. И если, совершая бросок, думаешь о том, как в прошлый раз не попал в кольцо, ты, скорее всего, опять промахнешься. И вновь и вновь будешь терпеть одно поражение за другим, если не вернешься к мыслям об игре, которая сейчас идет на площадке. И до тех пор, пока не сделаешь этого, ты обречен на неудачу. Думай о своем каждом следующем шаге, только о следующем, всегда о следующем. Прошлое имеет огромное значение, но только не в обычном смысле. Оно значит все или ничего, в зависимости от того, как им пользоваться, а также от того, как должен им пользоваться ты, - строго и безжалостно, следуя тому, что диктуется самим ходом игры, текущим игровым моментом. Да, именно так. Ты потом можешь сидеть и думать над тем, как ты играл, быть может, извлекать уроки из своих ошибок, или сочинять о них хорошие рассказы, или же вставлять эти ошибки в эффектные пьесы, но все это не имеет отношения к игре.

Если игра в баскетбол предполагает один сплошной уникальный поток времени, непрерывную целостность последнего, его постоянное, всепоглощающее, вечное присутствие, то писательство выдвигает на передний план отчуждающее разобщение между соперничающими “я”, конкурирующие, часто антагонистически противоречащие друг другу внутренние голоса писателя, голоса, каждый из которых имеет свою отдельную повестку дня, голоса, занимающие обособленные острова времени и пространства, не поддающиеся соединению никакими мостами. Писательство, приобретает ли оно форму традиционной трафаретной совокупности условностей для управления взаимодействия между писателем и читателем или же форму экспериментов в рамках определенных границ, опирается на некий способ повествовательной последовательности или основной сюжетной линии, выполняющий функцию остова разворачивающегося действия, удерживает всеобщее внимание в линейной продолжительности времени. Проблема писателей состоит в том, что для каждого рассказа или повести сюжет должен быть придуман заново. Фабула, интересная одному человеку, может показаться скучной другому. Писатель описывает игры в мяч, но читатель никогда не знает в точности, действительно ли кто-либо когда-нибудь играл в них. Единственный доступ к ним возможен через творчество писателя. Сами вы не можете пойти туда и увидеть их - приходится просто принять на веру чьи-то слова о том, что они существуют...

Вот в чем состоит парадокс: баскетбол дает свободу для игры, помещая тебя в настоящую клетку. Писательство загоняет писателя в клетку, создавая ему иллюзию свободы. Играя в баскетбол, ты на время подчиняешься определенным узким произвольно установленным правилам, соглашаешься на конкретные ограниченные варианты выбора. Однако, как только ты приобщился к баскетболу, нет никаких фабул, никакой сюжетной линии, которым тебе необходимо следовать. Писательство дает тебе возможность вообразить, что ты находишься вне времени, сам устанавливаешь правила и делаешь выбор, но когда ты рассказываешь свою историю, то все больше и больше чувствуешь себя связанным, слово в слово следуя сюжету, о котором ты ведешь рассказ. Нет никакой логической причины для того, чтобы игра не могла продолжаться вечно. В некотором смысле именно это позволяет игре создавать Великое время - широкий, всеохватный океан нелинейного времени. Любое произведение писателя без разворачивающейся драмы или обещанного или подразумеваемого конца может выглядеть бесформенным, как будто оно способно продолжаться вечно и, вероятно, именно тогда и теряет своих читателей.

К счастью, непредсказуемость языка, его упрямая замкнутость, его таинственная способность видоизменяться и приобретать свою собственную волю, как бы ты ни старался поработить его, согнуть, подчинить себе и заставить выражать твою волю, дает возможность языку с его призрачными ресурсами и магическими нарождающимися свойствами иногда приближаться к свободе игры в баскетбол. Писатель чувствует, что значит быть игроком, которым правит среда, когда ее ограничения одновременно представляют собой перенесение в непредвиденные, неожиданные, удивительные места назначения, туда, где есть благоприятные возможности и зоны, дающие шанс каким-то образом сделать что-то, стать кем-то, где-то, по-новому...

Несмотря на все это, я все же хочу от писательства большего... Не потому, что я жду от него большего, мне просто нужно большего. Я хочу поделиться непосредственно возникающим волнением самого процесса писательства, его новаторским характером, присущим писательскому творчеству элементом игры. (Может быть, поэтому я обучаю писательскому ремеслу). Мне нужно больше в том же смысле, в каком мне всегда хотелось иметь больше, когда я рос в Хоумвуде. Поясню, что я имею в виду. Когда я говорю “больше”, говоря о детстве и о себе сейчас, я не имею в виду еще один кусок пирога или торта. Стремление к большему означает открытие самого себя. Это значит заново открыть то искусство, которым я занимаюсь. В данном случае желание большего означает, что я хочу написать нечто и поделиться им с другими, и чтобы это произведение не было признано неудачным только потому, что оно не отвечает чьим-то понятиям о том, какой должна быть книга...

Нас одолевает - даже когда мы знаем, что это не так - глубоко укоренившееся беспокойство - неужели мы обречены только потому, что мы не эти - "белые" - другие люди, неужели наша судьба предопределена только потому, что мы такие и никогда не будем достаточно хороши. Мне необходимо писательство, поскольку оно может раздвинуть границы возможного, дать мне возможность определять эталоны. В избранной мною области я могу стремиться к достижению того, чего добился звезда американского баскетбола, бывший профессиональный баскетболист Майкл Джордан - быть эталоном для других, стать примером для подражания.

Так что баскетбол во дворе и писательство, в чем-то похожие, а в чем-то совершенно разные, начинаются с одного и того же - с предоставления человеку возможности выделиться. Поиск в себе качеств, достойных развития, чего-то такого, что другие могут оценить и воздать за это, качеств, на которые помимо всего прочего я могу положиться, чтобы доказать себе нечто, чтобы изменить себя к лучшему или к худшему. Баскетбол и писательство увлекают меня, потому что, сколько бы ответов я ни сформулировал, как бы убедительны ни были мои статистические показатели, баскетбол и писательство продолжают задавать одни и те же вопросы. Есть здесь кто-нибудь? Кто? Если я рискну и вытащу сосунка, окажется ли он достойным ... моих усилий. Или опозорит меня. Поставит меня в неловкое положение. Или проявит себя с хорошей стороны. Или выделится и будет блистать.

(Jean-Christian Bourcart)

Джон Эдгар Уайдмэн - автор нескольких романов, в том числе "Вчера послал за тобой" и "Пожар в Филадельфии", а также нескольких других книг, включая воспоминания "Братья и хранители" и "Отцовство: размышления об отцах и детях, расе и обществе".

Excerpted from Hoop Roots, by John Edgar Wideman. Copyright © 2001 by John Edgar Wideman. Used by permission of Houghton Mifflin Company. All rights reserved.