Попытки определить суть американского общества часто начинаются с цитаты из шедевра 19-го века - труда Алексиса де Токвиля "Демократия в Америке". Примечательно, что книга, написанная о стране, которая считается постоянно меняющейся, безжалостно современной и начисто лишенной чувства традиции, была написана больше 150 лет назад, но до сих пор остается точной и актуальной. Еще удивительнее то, что исследование Токвиля о народе преимущественно сельском, протестантском и англо-саксонском (и порабощенных афро-американцах) применимо по отношению к городской, индустриальной и мультикультурной стране, где сегодня проживают сотни миллионов людей.

Если наблюдения, сделанные в первой половине 19-го века, все еще применимы к Соединенным Штатам начала 21-го века, разумно предположить, что существуют прочные сущностные характеристики американского общества. Но для того чтобы их понять, надо отличать американское представление о нации от представлений традиционных обществ, которые определяют себя, беря за основу узы веры, этноса и исторической памяти. Чтобы говорить об американском самосознании, необходимо переосмыслить, что именно сплачивает общество в определенную нацию и составляет национальную культуру.

Понятие американца, по определению гражданина, принятого в Соединенных Штатах, не предполагает родовой связи с социальной общностью или с ее преобладающими этническими культурами или религиозными традициями. Американцы, как отдельные люди, могут принимать участие в самых разных исторически существовавших или существовующих культурах, но объединяет их друг с другом нечто совершенно иное. В основе их национального самосознания, их ощущения себя американцами, лежит прочный общественный договор и приводимый им в движение мощных культурный процесс. Задача предлагаемого очерка - ухватить смысл этого договора и эволюцию этого процесса.

Выбор и ответственность

Принадлежность к национальной общности требует только решения стать американцем - политического решения, которое содержит в себе и моральный аспект. Все американцы, в том числе родившиеся в стране, считаются американцами по выбору, а не просто по историческому наследию. Пристрастие к "выбору" - может быть и есть главная опора и ценность нашего общества. Оно связано с активным режимом свободы и предполагает не только отсутствие политических или экономических ограничений, но и возможность выбирать из широкого набора возможностей. В самом тривиальном своем проявлении культура воплощает эту ценность в распространении бесконечного и часто бессмысленного разнообразия товаров потребления.

На более глубоком уровне пристрастие к выбору - это память о том, что удалось выйти из жизненного тупика в тех старых культурах и создать в Новом свете жизнь, которую человек сам выбирает для себя. Многие американцы повторяют эту миграционную схему буквально, переезжая в западные штаты, или символически - в своей профессиональной или общественной деятельности, стремясь к новым начинаниям, предпринимая новые попытки. И хотя трагический опыт американских индейцев и афро-американцев долго оставался укором для национальной идее выбора, они тоже стали требовать права быть хозяевами своей судьбы и наравне с другими пользоваться возможностями, которые считаются прирожденным правом американцев.

Америка верит в самостоятельность и чтит людей, которые сами добиваются всего, причем теперь это относится не только к мужчинам, но и к женщинам. В основе этой веры лежит убежденность в том, что унаследованные условия и предки гораздо менее важны, чем направление, которое человек выбирает для себя сам, и усилия, вкладываемые в реализацию этого выбора. Герои Америки приходят из ниоткуда и всего добиваются сами. За исключением представлений о стойких расовых корнях, о которых мы поговорим ниже, американцы считают, - в применении к самим себе и другим людям - что корни могут обогащать их жизнь, но не определять их судьбы.

Эта концепция социальной и экономической свободы воли, несмотря на всю свою освобождающую силу в качестве посылки и идеала, налагает на личность бремя ответственности за свою судьбу. В обществе, находящемся в постоянном состоянии становления, нет социальных и экономических абсолютов и нет скидки на неспособность улучшить свою жизнь, какой бы ни была причина. Когда вдруг человеческие устремления теряют импульс и достижение процветания становится проблематичным, американцы считают такое положение вещей искажением естественного порядка вещей.

Пристрастие к выбору не только выступает двигателем американского индивидуализма, но и корректирует эгоистическое поведение. С точки зрения более традиционных обществ, американцы могут казаться нацией разрозненных индивидов в социальном "свободном падении", но на самом деле они не искоренили чувство социальной ответственности. Они просто изменили его характер - оно перестало автоматически наследоваться индивидом.

Американцы постоянно становятся членами самых разнообразных обществ, активно занимаются волонтерством и благотворительностью. Они принимают обязательства в связи с их свободным выбором, тем самым, заставляя работать свой собственный индивидуализм в общественных целях. Если европейцы, азиаты, африканцы и латиноамериканцы удивляются отсутствию больших семей с многочисленными родственниками, родовых связей и классовой верности в Соединенных Штатах, то, в свою очередь, американцы удивляются тому, что они называют мелочным нежеланием представителей традиционных культур использовать внерелигиозные и внесемейные возможности волонтерской работы и оказывать финансовую поддержку добрым делам.

Эклектика как ценность

Американское общество сочетает этику выбора с бесконечным разнообразием традиций, идей и возможностей. Смесь народов и обычаев, с которой сталкиваешься в повседневной американской жизни, и пережитый большинством общин в эмиграции резкий разрыв с родиной привели к практике проб, заимствования и переплетения стилей, ритуалов и, прежде всего, кухни. Эта эклектика, которая может казаться хаотичной с точки зрения других культур, исторически более единообразных, в Америке становится ценностью и знаком жизненной силы. Именно это, в конечном счете, придает национальную форму многим произведениям литературы и искусства страны. Американские художники, писатели и архитекторы считают своим исключительным правом выбирать элементы как во внешних, так и внутренних культурных традициях и комбинировать их в новое, подлинно американское, целое.

Динамика, лежащая в основе американской системы ценностей, убеждений и самосознания, нашла свое самое лирическое раннее выражение в "неотъемлемых правах" всех людей, в которые Декларация независимости (в 1776 году) включила "жизнь, свободу и стремление к счастью". Не на счастье для своих соотечественников и всего человечества претендовал автор Декларации Томас Джефферсон, а на "стремление" к нему. С самого начала в основном потоке американской политической жизни было очень мало утопизма, практически не было представлений об идеальном государстве или идеальном человеческом состоянии, которое должно строиться путем социального планирования. Вместо этого национальное воображение стимулируется состоянием стремления и становления, опытом осуществления самой жизни без каких-либо препятствий. Показательны слова, волнующие американцев: "свобода", "мобильность", "индивидуализм", "возможность", "энергия", "прагматизм", "прогресс", "обновление", "конкуренция". Это не сухие описательные слова, они взывают к американскому духу.

Билл Клинтон выбрал в качестве лозунга своей успешной президентской кампании 1992 года одно из самых памятных слов в американском лексиконе - "перемены". Привлекательность перемен в американской культуре отчасти коренится в надежде на то, что любая перемена принесет улучшение. Но оптимистический расчет на то, что перемены означают прогресс, сам по себе гораздо менее важен, чем прочная тенденция не любить или даже побаиваться постоянства во власти или политике. В ходе дебатов об утверждении предложенной Конституции Томас Джефферсон предостерегал, что даже предоставление президенту права занимать эту должность более одного четырехлетнего срока без гарантированной ротации может привести к тому, что он станет практически "пожизненным должностным лицом". Опасение Джефферсона было основано на фундаментальном американском постулате: суверенитет принадлежит народу и лишь временно и условно передается должностному лицу.

Ограничения власти

Динамичный, антагонистический характер американского процесса предназначен для создания гарантий от укоренения власти. Ни одной партии, ни одному лицу нельзя доверять власть на слишком долгий срок. Люди подвержены коррупции, политика утрачивает новизну. Когда одна партия слишком долго занимает Белый дом, в электорате возникает беспокойство. Никакой набор идей или лидеров не обеспечит его верность надолго. Именно динамизм самой системы приносит американцам то, что им нужно и чему они доверяют: баланс сил, выявление истины путем сомнения и разоблачения, напоминание об искушении и опасности власти, о пользе перемен, роста и экспериментирования, и не в последнюю очередь, об обаянии свежих начинаний.

Как ни парадоксально, Америка обеспечивает преемственность, отстаивая перемены, а стабильность - допуская конфликты. Это не просто привычка, связанная с застарелой электоральной традицией, а стратегия, встроенная в структуру власти как таковую. Историк Майкл Каммен описал систему, приведенную в действие творцами Конституции в 1789 году, как систему "конфликта в рамках консенсуса". Как формулирует другой историк, Маркус Канлифф: "Они намеренно заложили в документ трение между сторонами как гарантию от коррупции и диктатуры".

Разумеется, это не формула эффективности. Если технология и менеджмент в Америке провозглашают идеалом эффективность, то политическая культура страны формирует глубокое недоверие к долгосрочному планированию, сосредоточению власти, слишком гладкому принятию государственных решений. Конституционная власть сознательно препятствует унифицированным действиям разделением полномочий и системой сдержек и противовесов. Эта политическая система может привести и действительно приводит к конфликтам, разочарованиям, а порой и к безвыходным положениям в отсутствии компромисса, достойного государственных деятелей, или совместимости политической философии в системе исполнительной, законодательной и судебной власти. Но она также практически обеспечивает гарантию от узурпации власти.

Политическая система также способствует сбалансированным действиям федеральных, региональных и муниципальных властей, что приводит на национальном уровне к сильному нежеланию устанавливать обязательную политику во многих областях. В Соединенных Штатах нет единой системы образования, нет министерства культуры и до сих пор нет системы здравоохранения, управляемой непосредственно из Вашингтона. Политика по этим и другим вопросам формируется, в основном, путем убеждения, координации, создания коалиций и с помощью переговоров между партиями, избирателями, заинтересованными группами и регионами. Очень важную роль играет крупный частный сектор, который отражает свободную энергию открытого рынка идей, программ и ресурсов. Наконец, еще одно действующее лицо политического процесса - это недоверчивая пресса.

Равенство и свобода

Несмотря на традицию ограничения власти, многие американцы за последнее столетие предлагали новый взгляд на роль государства. Если обществу необходимо только освободиться от хомута правления, чтобы пользоваться благами свободы, то задача политической реформы становится решенной, когда преодолены наихудшие тенденции власти и высвобождена энергия общества. Но это предполагает, что доминирующие политические, социальные и экономические реалии обеспечивают равное участие во всех благах свободы или, иными словами, что только определенные члены общества квалифицируются как равные участники. Многие поколения американских реформаторов требовали, чтобы общество признало тех, кого оно отвергло, и использовало власть как гаранта их свободы наравне с другими участвовать в реализации возможностей, которые заключала в себе сама идея Америки. С ними постоянно спорят те, кто боится расширения полномочий власти как наступления на свободу. В итоге вопрос, стоящий перед американской демократией, легко задать, но на него очень трудно ответить: каково соотношение между равенством и свободой?

По меркам 18-го века новая страна радикально осуществила идею политического согласия, предоставив конечную власть людям, которые, как сказано в Декларации независимости, "созданы равными". Но реальное участие в новом политическом сообществе Соединенных Штатов ограничивалось механизмами, которые современные американцы сочли бы нетерпимыми и даже немыслимыми.

Гражданская война 1860-х исправила порок рабства в свободном обществе. За ней последовали 14-я и 15-я Поправки к Конституции, которые предоставили политические права половине афро-американского населения. Женской половине пришлось дожидаться принятия в 1920 году 19-й Поправки, которая, наконец, вовлекла в политическое сообщество самую большую группу бесправных американцев.

Далее политические права были законодательно усилены Законом о гражданских правах 1964 года и Законом об избирательных правах 1965 года. Но даже после нескольких лет сознательной, целенаправленной реализации основных политических прав и настойчивых требований движения за гражданские права самый принципиальный вопрос о сущности равенства как необходимого условия свободы оставался в американской культуре нерешенным (в середине 20-го века). Справедливый и равный доступ к политическим правам, когда бы он ни был окончательно урегулирован, сам по себе не гарантировал бы полноценного участия каждого в реализации возможностей, наличествующих в американской действительности. Любой довод о том, что это неравенство условий вызвано "естественными" ограничениями среди отверженных общин и категорий американцев, угрожал самой идее американского индивидуализма. Мысль о том, что личность может быть ограничена своей судьбой, и невозможно победить условия, созданные принадлежностью к определенному классу, расе или полу, была невыносима. Если же речь шла об искусственных барьерах, возведенных обществом, как утверждали некоторые, особенно о расизме, но также о сексизме и социально-экономических факторах, то возникал вопрос: в чем заключается ответственность нации?

Реформаторы обычно говорят о необходимости вмешательства в рамках существующего американского механизма. Правительство стало активно участвовать в экономической жизни страны в "Прогрессивную эру", в период политики реформизма начала 20-го века, а затем при администрации Франклина Делано Рузвельта, проводившей "Новый курс" в середине прошлого столетия, в качестве противовеса социально-экономическим силам, угрожавшим общественной справедливости. Во второй половине 20-го века социальная политика стала еще более активной в стремлении повлиять на условия подготовки, конкуренции и взаимодействия американцев. В последнее время социальная политика также пытается ответить на тот же фундаментальный вопрос о роли власти: как лучше всего, и в какой степени, регулировать экономические и социальные процессы в обществе, которое высоко ценит принцип личной свободы и которое было основано на нем, и в то же время поощрять инициативу, энтузиазм и автономию личности.

Говоря о равенстве, большинство американцев имеет в виду равенство возможностей, а не результатов. С самого начала американцы редко высказывались в защиту или демонстрировали приверженность обществу с равенством собственности или положения. В американскую мечту входит как "ценность" убежденность в том, что люди, в действительности различающиеся по своей инициативе, энергии и таланту, должны пожинать несоизмеримые плоды своих усилий. Большинство американцев против уравниловки в обществе, но за равные возможности для всех.

Так ли это? Вечная дилемма американской жизни заключается в том, что обобщения о целях, ценностях и условиях общества рассыпаются в прах, наталкиваясь на живучее наследие расового разделения. Но верно и то, что американцы давно используют для собственного продвижения вперед резкую самокритику, страстную риторику и столкновение общественных сил. Сетования об упадке отдельных групп населения в определенных районах или страны в целом восходят к эпохе пуритан, когда они были, как и в каждую последующую эпоху, стимулом перемен и призывом к действиям, демонстрируя американскую нетерпеливость и упрямство в осуществлении надежд.

Очень многие общественные деятели конца 20-го и начала 21-го века требуют воплощения в действительность внутренней логики американской демократии. Этот вопрос носит не только политический, но и экономический и культурный характер. Хотя явно выраженные ценности общества свидетельствуют, что быть американцем - значит участвовать в общественном договоре, а не быть частью того или иного наследия, все же сохранялось представление о том, что истинный американец, по сути, имеет определенные расовые и культурные корни (англо-саксонские, позднее расширившиеся до европейских), веру (протестантскую, а после многолетней враждебности в это понятие были включены также католицизм и, еще более неохотно, иудаизм) и, для целей политического и экономического статуса, пол (мужской). Появившаяся в начале 20-го века идея "плавильного котла" гласила, по крайней мере, в отношении представителей некоторых общин, что не обязательно иметь определенное происхождение, но они должны стать американцами в культурном, а не только в политическом смысле, фактически утратив признаки отличия от большинства американцев.

Аргумент в пользу признания основополагающего значения разнообразия культур и корней не только для американских реалий, но и для американских идеалов заставил общество вновь обсуждать смысл своей необычной концепции национальной общности как процесса и взаимодействия. С 1960-х годов поборники культурного разнообразия соперничают в создании удачной метафоры американского общества, которая выражала бы не отторжение или растворение, а объединение. Каждое новое поколение американцев вносило свое в идею смеси мнений, народов, вероисповеданий, культур, а в последнее время и языков, до такой степени, что сейчас многие опасаются, что центр больше не удержится. Но на данный момент факт наличия национальной сплоченности дает надежду на будущее, хотя это будущее далеко не всеми считается гарантированным из-за опасений среди некоторых представителей большинства, что национальная ткань расползается, и среди некоторых представителей меньшинств, что их никогда по-настоящему не примут в американское общество.

Испытание ценностей

В других отношениях нынешние дебаты об американских ценностях тоже представляют собой не отказ от них, а проверку их применимости в более широком контексте. Рост американского женского движения напоминает о том, что биологический фактор, как предполагалось, освобождал половину всех американцев от политического, и как следствие, профессионального и экономического включения в динамику национальной жизни. Гендерный барьер еще не полностью преодолен, но непрерывно атакуется. Одним из аспектов коренных преобразований в самом представлении об Америке является трансформация основополагающих социальных устоев, в том числе семьи, которые видоизменяются в условиях господствующей этики выбора и самореализации. Еще в 19-м веке американцы преобразовали брачные традиции, допустив свободный выбор партнеров. Со временем эта концепция расширилась, охватив право жить вместе "без церковного благословения" или жениться, а потом разводиться - вплоть до дебатов об определении понятия "семья" в правовых рамках и вне их. Все чаще отношения между детьми и родителями и между младшими и старшими поколениями испытывают границы власти и согласия в степени, немыслимой в прежние эпохи.

Таковы современные американские тенденции, хотя они также проявляются, в несколько меньшей степени, во всех индустриальных демократических обществах. Американцы должны задаться вопросом, насколько культура, некогда определявшая их уникальность, стала, по крайней мере, в некоторых своих аспектах, культурой глобального модернизма. Поразительно, что некоторые азиатские страны провозглашаются государствами 21-го века вследствие их технологического и индустриального прогресса, страны Западной Европы отождествляют себя с идеей великого союза государств и динамического содружества, а рождающиеся, хотя и в муках, демократии Центральной и Восточной Европы начинают отождествлять себя с чаяниями охваченного энтузиазмом электората.

Но при всем при том американцы видят преимущество, которым они обладают в своей долгой истории политической открытости и перемен, толерантного отношения к конфликтам, предпринимательской энергии и смеси культур. Их гибкая история может служить формулой стабильности во время непрекращающихся потрясений глобального модернизма, подтверждая, а не подрывая национальные традиции.

Марк Пактер - директор Национальной портретной галереи Смитсоновского института в Вашингтоне. В прошлом заместитель помощника секретаря по внешним связям в Смитсоновском институте, Пактер написал и отредактировал несколько книг и участвовал в многочисленных программах по вопросам американской культуры и истории на радио и телевидении. Эта статья перепечатана с сокращениями из книги "Культурное самосознание Северной Америки: в поисках сообщества", под редакцией Роберта Л.Эрля и Джона Д.Вирта ("Identities in North America, The Search for Community, edited by Robert L. Earle and John D. Wirth. Copyright (c) 1995 by the Board of Trustees of Leland Stanford Jr. University"). Все права сохраняются. Использовано с разрешения Издательства Стэнфордского университета, www.sup.org.

Мнения, высказываемые в этой статье, не обязательно отражают взгляды или политику правительства США.